Книги, йога и сознательный позитивный настрой как источники счастья даже в заключении.

(О книге Наталии Верховой «Тюремное счастье», Свое издательство, Петербург, 2020)

Книги о счастье для меня неизменно привлекательны. Порой счастье видится единственной всеобщей человеческой обязанностью (если предположить, что мы кому-то что-то должны).  Судьба горазда устраивать каждому особые испытания, и для кого-то счастье может стать и таким — тюремным.

Книг о тюремном или следственном заключении сейчас становится все больше, и настал момент прочесть одну из таких книг, книгу со «счастливым» названием. (Тематически она мне напомнила один из лучших романов Андрея Рубанова — «Сажайте и вырастет» — о московской тюрьма в 90-е).

«Тюремное счастье» — документальное повествование Натальи Верховой о времени, проведенном ею в следственных изоляторах (СИЗО) Петербурга и Москвы — с ноября 2017 по сентябрь 2019. Помимо «тюремных хроник» самой Натальи и коллекции реальных судеб-ситуаций (около пятидесяти) встреченных ею в заключении людей, в тексте присутствуют три момента: 1. разоблачение действующей системы законов и правил, при которых невиновный, не осужденный, а лишь подозреваемый человек поражен в своих правах и может находиться в заключении несколько лет;  2. помощь, подсказки (лайфхаки), советы и алгоритмы — как по возможности сохранить психическое и физическое здоровье тому, кто оказался в этой ситуации; 3. конкретные, системные предложения на законодательном уровне по исправлению сложившейся ситуации.

Подзаголовок «Прямой репортаж из женского СИЗО» — о первой половине книги, о достоверном изображении повседневности и быта заключенных с момента ареста. «Читайте взгляд из-за решетки и помните — это не фантастика. Это сейчас так. Прямо сейчас люди страдают. И по большей части — люди невиновные», — пишет Наталия Верхова. И перед нами — этакий путеводитель по СИЗО как по незнакомой многим, неизведанной стране со своим климатом, правилами, традициями… И рекомендация, мол, если соберетесь туда в путешествие, не забудьте положить в чемодан (то есть, конечно, в небольшую сумку без металлических элементов) то, то и то, могла бы показаться смешной, но при всей добродушной иронии повествования, она, скорее, грустна. А многочисленные авторские советы не что иное, как реальная забота, потому как поводом оказаться в заключении может стать «подстава» или нелепейшая случайность. Например, в книге описана ситуация, когда воровал школьный бухгалтер, а сидит директор. Или случайно оказаться в «неправильном» месте, даже если это место родной дом: вечером мужчина выносил мусорное ведро; когда возвращался, вместе с ним в подъезд зашли еще трое (зашли и ограбили одну из квартир в доме), видеокамера зафиксировала их вместе — он оказался в СИЗО. 

Психологические и физические проблемы возникают, похоже, практически у всех. Восприятие обычного человека сильно развернуто вовне, в окружающий мир, и когда он внезапно оказывается в ограниченном пространстве (в камере) в компании случайных людей — это нагрузка для психики, это стресс. Постоянно горит электрический свет (дневной свет сотрудники переключают на ночной), включены радио и телевизор. Страшно представить, каково тем, кто не пользуется этой техникой в повседневной жизни. 

Заключенные получают лишь те лекарственные препараты (дневную дозу), что прописаны врачом. Теперь представьте ситуацию: у человека заболела голова (сердце, живот…) — тогда ему следует написать заявление с просьбой о медпомощи, которое на следующий день возможно рассмотрит врач (если это не праздники) и возможно еще на следующий день вопрошавший получит (или не получит) желаемое болеутоляющее. Голова еще болит? Верхова пишет о том, что необходимые препараты люди порой не могут получить неделями. 

Впрочем, в крайнем случае (в вопросах жизни и смерти) «скорая» будет вызвана. Вот, например, в такой ситуации:

 «Было у нас в камере четыре беременных. На последних сроках. Это забавно только на первый взгляд. Одной пришло время рожать. Гинеколог с утра осмотрела, подтвердила, что срок — сегодня-завтра и… ушла домой. А мы остались. С девушкой, которой предстояло рожать. … 

Схватки начались, как часто это бывает, в два часа ночи. Дежурных сотрудников мы предупредили, что у нас возможно увеличение численности заключенных, так что помощь пришла быстро. «Скорая» тоже приехала. И уже были не так важны следующие часы ожидания конвоя — врачи были рядом. «Скорая» не могла уехать без четырех конвойных. Именно столько полагается на рожающую женщину. Чтобы не сбежала, а вы как думали?

Все хорошо. Они родила и уже к вечеру вернулась в камеру. Ребенка она не видела. Обычно его привозят в тюрьму к матери только на пятый день. Это что — в соответствии с инструкциями рожать можно только в наручниках….».

Еще раз уточню: хотя речь о тюремном заключении со строгим режимом, но находятся там (я даже не сразу поняла при чтении) не осужденные, не преступники, а подозреваемые и обвиняемые, среди которых есть, разумеется, и вовсе невиновные. По словам Наталии Верховой, в российских СИЗО сейчас находится около 100 000 таких подозреваемых.

Так в чем же тюремное счастье? Вот, например, главка «Счастье дышать»: «Перевели меня в некурящую комнату. Это счастье, скажу я вам — дышать. И дышать. И вообще дышать». Признаюсь, неожиданностью было узнать, что некурящий человек может оказаться запертым в одной камере с курящими. Просто правила такие. 

Что же может стать источником счастья? Что предлагает Наталия Верхова? Осознанный позитивный настрой, шутки, смех, анекдоты. Регулярные (ежедневные) физические упражнения (об этом ниже подробнее); в московском СИЗО есть платная возможность каждую неделю пользоваться спортивным залом. Не отказываться от прогулок в любую погоду. Организовать в камере регулярную газету (каждый что-то пишет или рисует на листе А4, а потом все это сшивается и читается всеми по очереди); проводить самодеятельные концерты. Взять с собой не только фото близких, но и яркие позитивные открытки. Несколько таких ярких картинок есть и в «Тюремном счастье».

И главное — книги: Наталия Верхова пишет, что сейчас появилась возможность (раньше ее не было) изучать необходимые законодательные источники; можно взять с собой в камеру как минимум три книги и пользоваться библиотекой СИЗО (в Москве и Петербурге разные, странные правила пользования, но тем не менее). Использовать время заключения для чтения и учебы (автор даже пишет о том, как стала учить иностранные языки). Понятно, что читательские предпочтения у каждого свои; текст «Тюремного счастья» наполнен, например, цитатами и эпиграфами из Р.Брэдбери, В.Крапивина, В.Пикуля, Е.Гинзбург, П.Коэльо, А.Солженицына, А.Приставкина, С.Лукьяненко, Б.Вербера и других авторов. В конце книги — рекомендательный список, в котором, например, толковый словарь под редакцией С.И.Ожегова, книга Е.Керсновской «Сколько стоит человек», книга Пола Уэйда «Тренировочная зона» и еще много интересного и познавательного.

Сама Наталия Верхова оказалась в заключении по экономической статье, в связи с деятельностью кооператива «Семейный капитал»; рассказ об этом тоже есть в книге, но он не выходит на первый план, скорее наоборот, Наталия дает понять, что ее случай один из многих. 

Стилистика повествования — очень прямая, четкая, деловая (упоминается много инструкций и документов), порой ироничная — создает впечатление о личности автора. Характер сильный, уверенный, ответственный и любознательный. Аналитический, дотошный ум. Патриотизм, активная жизненная и гражданская позиция. Однако, наблюдая лексику рассказываемой истории, нельзя не заметить, что героиня существует в пространстве «боевой активности»: «я выиграю и этот поединок», «Я не унываю. Мой фронт сейчас здесь. Мне есть за что воевать. … За здоровье против болезни. За здравый смысл против абсурда. За законы против беспредела».

С кем воюет героиня? Ни с кем конкретно. Ничего личного, никаких личных обид, претензий, нытья. Она воюют с системой, с существующей системой правил. Текст напитан заботой о других: рефреном идет  «Это моя (наша) страна», постоянной присказкой — «Берегите себя». 

Сентябрь 2017 года (пара месяцев до ареста): Наталия Верхова на берегу озера Байкал. У нее была возможность (искушение) остаться там, на Байкале, спрятаться, избежать тюремной участи… В какой-то мере заключение в СИЗО это и ее личный выбор, выбор не прятаться, а взять на себя этот крест и поведать другим, каково это — нести его, увидеть самой и рассказать обо всем достоверно и публично. Отсюда и изначальная установка с момента ареста — делать записи с расчетом на то, что они будут опубликованы. 

Как следствие — взгляд с позиции ревизора. Наталия Верхова берет на себя эту функцию и методично, даже дотошно фиксирует все нарушения в СИЗО. Поэтому в книге есть тексты жалоб (на нарушение законодательства) — они носят исключительно официальный характер. Пафос книги — призыв к изменению существующей ситуации. «Посмотрела свои журналы входящих/исходящих. За последние 9 месяцев я направила 200 запросов, жалоб, заявлений. За последние 8 месяцев я получила 140 ответов». Масштаб, думаю, понятен. 

К сожалению, в книге обилие очевидных для автора, но непонятных для широкого читателя аббревиатур (УИК, ГСУ, ФСИН, УДО и т.д.) — логично было бы сделать сноски. Аналогично порой встречаются ни о чем не говорящие фамилии. 

Наталия Верхова поднимет вопросы перевозки подозреваемых в автозаке («жесть-машина»), в металлическом «стакане» («размером полметра на полметра, высотой 1,7м, со всех сторон железный до потолка»), протестует против содержания подозреваемых в клетке в зале суда, требует наличия в рационе питания свежих овощей, фруктов и молочных продуктов. Она напоминает, что «на этапе следствия преступников нет» и предлагает «исключить досудебные аресты»: «надо отменить заключение под стражу для всех, кроме тех, кто физически опасен для общества», «домашний арест полностью закрывает требования закона к изоляции обвиняемых, пока идет следствие». Ее требования просты: «Хочу честного расследования дел и освобождения невиновных».

Но это не отдельные эмоциональные всхлипы. Наталия Верхова предлагает системный и конструктивный подход; одна из итоговых глав в ее книге называется (ни много ни мало) — «Развитие государства». Здесь разговор о национальной идее, о патриотизме, о планировании на государственном уровне; тексты писем Валентине Матвиенко и в приемную Президента (с ответами) и собственный манифест. 

Не мне судить о реалистичности или же утопичности подобных планов и предложений, для этого нужно и юридическое образование и активная гражданская позиция (ни того, ни другого у меня нет). Мои филологические компетенции — рассказать, о чем книга и как она устроена. Но твердая и здравая позиция Натальи Верховой, ее стремление защитить невиновных, ее настойчивость в требовании справедливости не может не вызывать уважения.

Но есть в этой книге некое приложение — Приложение 1 — «Сурья Намаскар» (Приветствие солнцу), читая которое, вспоминаю о своих компетенциях инструктора йоги и считаю нужным сказать несколько слов, исходя из опыта личной практики (более 20 лет) и опыта ее преподавания (более 12 лет). Во-первых, хорошо, что это приложение есть. Хорошо, если в камере (или лучше в спортзале) есть пространство, где можно выполнять этот комплекс. Предложенный вариант (с уттанасаной и аштанга намаскарасаной) достаточно прост и приемлем и для тех, кто никогда раньше не занимался. А вот описание асан могло бы быть более точным, к тому же оформлено оно нелепо: идет описание выполнения, а затем название самой асаны, которое выглядит как заголовок к следующему описанию; фотографии асан расположены чуть ли не случайным образом. «Сурья Намаскар» — это приветствие встающему солнцу, лучше его делать, конечно, на рассвете с концентрацией на светило, а еще лучше — в Индии. Но это в идеале. (И я благодарна судьбе за ту крышу аюрведического госпиталя в Средних Гималаях, где несколько лет мне доводилось делать этот комплекс.) При отсутствии зрительного контакта с Сурьей, хорошо бы при выполнении практики направлять внимание на его фотографию или рисунок. Категорически не согласна с предложенным вариантом выполнения уттанасаны — не следует руками в наклоне делать захват голеней, при нем не будет расслабления в шее (что собственно мы и видим на фото); следует делать либо захват локтей, либо опускать пальцы рук на пол. Еще недопустимее рекомендация при выполнении адхомукхашванасаны «Ноги вначале могут быть присогнуты». Этот совет уместен лишь в очень редких случаях (вряд ли более 5%). Не устаю повторять: вытяжение спины без вытяжения ног — это иллюзия! В адхомукхашванасане ноги должны быть прямыми, коленные чашечки подтянуты, пальцы ног можно поднимать вверх. 

Адхомукхашванасану в сочетании с уттанасаной как главнейшие асаны можно выполнять и вне сурьи намаскар, постепенно увеличивая время нахождения в них. Беременным (а мы помнит, что они есть в камерах) этот комплекс асан делать не следует — для них существуют особые последовательности упражнений для подготовки к родам. Также следует быть осторожными тем, у кого есть хронические заболевания ног и позвоночника.

Для преодоления угнетенного состояния хорошо бы делать простейшие упражнения на раскрытие грудной клетки, хотя бы гомукхасану и пашчимонамаскарасану. В условиях заключения и соответственно малоподвижности были бы полезны комплексы суставной гимнастики (так называемые сукшма-вьямы), особенно упражнения для шеи. Уместны и элементарные скрутки. Полагаю, что простейшие пранаямы (дающие внутреннее спокойствие и стабильность) тоже допустимы.

Вторым приложением в книге дан комплекс упражнений для глаз. И это ценно и важно, потому как при многочасовом чтении при некачественном освещении глаза устают основательно. 

Но полезнее всего выполнять в заключении, конечно, комплексы кундалини-йоги в традиции Йоги Бхаджана — энергетические упражнения на выносливость, развивающие внутреннюю силу и стойкость. Именно этот вид йоги преподавал в течение нескольких месяцев в московском СИЗО один из сильнейших российских преподавателей этого направления Алексей Меркулов (и Наталия Верхова бывала на его занятиях). Эпизоды преподавания йоги для заключенных были описаны в его вышедшей в прошлом году автобиографической книге «Вахе Гуру» (первые и заключительные главы), которую мне довелось редактировать. 

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.