Чувствовать время. 

(О сборнике рассказов Романа Сенчина «Нулевые», АСТ, РЕШ, 2021)

Сборник рассказов о нулевых устроен достаточно прямолинейно: десять включенных в него текстов имеют соответствующую, по годам, датировку —  2001, 2002, 2003,…2010. Рассказы разнятся по объему: от 12 страниц до почти 200 («Ничего страшного» — небольшая повесть). «Моя летопись того десятилетия», — так обозначил Роман Сенчин замысел книги на презентации  в московском «Библио-Глобусе» в начале лета.

Сборник открывается очень толковой вступительной статьей историка (писателя, критика) Сергея Белякова с  названием, как раз отражающим эту авторскую задумку, — «Летопись прекрасной эпохи». Беляков отмечает многие особенности творческой манеры Сенчина: он пишет о его «необыкновенной точности», даже дотошности при изображении повседневности, о его пристальном внимании к деталям. Он подчеркивает, что Сенчин пишет именно «историю простого человека, историю повседневной жизни». Назвать героя рассказов Сенчина просто обывателем или маленьким человеком было бы неточно, большинство главных персонажей именно люди простые, в основном образованные, с чувством собственного достоинства. Сергей Беляков указывает и на главную тему рассказов — беспросветность, «бессмысленность существования», которой мучается «простой человек» Сенчина в ненадежную эпоху нулевых. 

Наряду с изображением внешних изменений этого десятилетия (например, в Москве появились кофейни и автомобильные пробки, а из дворов убрали гаражи-ракушки) Сенчин делает акцент на внутреннем, эмоциональном состоянии человека. Главный его интерес — как человек чувствует, как ощущает себя в этом времени? Пессимистичное настроение молодого парня Андрея, студента педагогического вуза, приехавшего на каникулы к родителям в деревню, — «грусть какой-то бесконечной и неисправимой безысходности» (первый в сборнике рассказ — «За встречу») у героев следующих рассказов станет усугубляться и дойдет до суицидальных мыслей и разговоров. Впрочем, эти крайности автор преодолевает в предпоследнем, коротком и страшном, рассказе «Жить, жить…».

Время, когда, по словам героини рассказа «Ничего страшного» Татьяны Сергеевны, «всеми силами из людей бездельников делают, бездельников и нищих», приносит досаду на жизнь, хроническое уныние и недовольство. И самое страшное — у человека нет перспективы, не предвидится никаких позитивных изменений, нет будущего. Это хорошо подметил в своей рецензии на сборник критик Андрей Рудалев: «у героев … совершенно нет образа будущего. Оно пугающе, любые попытки размышлений о личном будущем ввергают в экзистенциальный ужас» («Хрупкая стабильность», Литературная газета). 

Причем тоску безысходности ощущают не только те герои, жизнь которых не сложилась, но даже в большей степени те, у кого якобы все благополучно, кто достиг социального успеха. Тяготится «маской ученого», «творческого интеллигента-бессребреничка» внешне успешный и удачливый профессор Дмитрий Павлович Стахеев («Ничего страшного»), доходит до пьяной истерики с нелепой попыткой удавиться женскими колготками молодой, талантливый и уже известный писатель Сергей Толокнов («Проект»), а москвич Никита Сергеев («Конец сезона»), работающий в магазине Бенетон, получающий приличную зарплату, счастливый в браке, отец двух маленьких детей, боится будущего, ощущает неустойчивость, эфемерность своей якобы стабильности и глушит свою тоску алкоголем. Такие герои, как Сергей и Никита по типажу близки герою романа Сенчина «Дождь в Париже» Андрею Топкину: они хотят жить честной, правильной, чистой и осмысленной жизнью, но время отнимает у них эту возможность. 

Душное, вязкое, тяжелое время навязывает свои правила, унижает, игнорирует человеческое достоинство. Человек вынужден или принять правила игры, стать куклой, манекеном (именно от такой работы тошно Никите) или же выпасть из времени, жить в какой-то иной реальности. Рассказ «Ничего страшного» как раз история о том, как обстоятельств (денежные) вынуждают вузовского преподавателя древнерусской литературы Губина постепенно согласиться на хорошо оплачиваемую роль куклы (не стану спойлерить, какой именно): «Юрий Андреевич почувствовал себя дорогой, опекаемой всеми куклой».

Такой же неживой куклой начинает себя осознать молодой писатель Сергей Толокнов, когда его начинают показать по телевизору, когда на литературных фуршетах он должен соответствовать определенной роли и имиджу. «Ничего страшного» рисует разные варианты существования людей в нулевые. Жена Юрия Андреевича Татьяна Сергеевна, бывший дизайнер, становится продавцом в табачном киоске, дочь Ирина в конце концов вместо того, чтобы заниматься маленьким сыном, от тоски и одиночества напьется, а зять Павел устраняется из семьи и от работы, сидит в подвале и играет в компьютерные игры-ходилки (тоже примета нулевых). Однако в этом рассказе есть такой второстепенный персонаж, как профессор Илюшин — человек не от мира сего, «фанатик Серебряного века», самозабвенно увлеченный своим предметом и не замечающий не то что времени, но даже звонка к началу занятий. И в какой-то момент Губин понимает, что он сам всего лишь обыватель, согласный на любую роль, а вот Илюшин — хотя и «сумасшедший в прошорканном пиджаке, но ведь он — настоящий. На таких и держится!». Вроде бы вот достойный вариант сопротивления времени, его инертности — уйти, спрятаться в профессиональной, в научной сфере. Но персонаж рассказа «Тоже история» — Николай Дмитриевич, историк, тоже научный сотрудник, ходит опустив взгляд в землю, не хочет смотреть по сторонам и замечать современность, и так не глядя, куда идёт, оказывается в толпе на Пушкинской, на демонстрации, а потом и в автозаке.

Проза Сенчина глубоко психологична; автор смотрит в глубину характера, в нескольких фразах способен выявить суть человека. Герои Сенчина легко чувствуют фальшь, они за предельную правду. Критерий положительности героя у Сенчина: насколько человек стремится подняться над повседневностью, отказаться от позиции обывателя, как он может противостоять ролям и играм, которые навязывает социум. Но опять-таки, вот герой рассказа «Сорокет» на праздновании своего юбилея говорит всю правду родственникам и другу — она им нужна, эта правда? 

По словам Сенчина, в этом сборнике: «почти все истории из реальной жизни…». И при чтении возникает ощущение, что автор доводит реалистический метод до предела, стремится изобразить предельную правду. «Сегодняшняя жизнь этому способствует, чернухе. Главное, чтобы правда была. Настоящая», — говорит один из персонажей «Проекта» о книгах главного героя.

Вот во что мне сложно поверить в этой книге, так в это то, что в нулевые все герои так много пили алкоголя и постоянно курили. Тема алкоголя есть почти во всех рассказах сборника; лишь один герой пьет кофе, а одна героиня — чай, остальные пьют спиртное. Серьезно? Для меня нулевые — про то, как люди опомнились и стали возвращаться к здоровому образу жизни: йога-клубы, фитнес-студии и чайные дома росли как на дрожжах.  Автор этого не заметил? Чтобы разобраться с тоской люди стали отправляться не в запой, а на десятидневную випассану (молчаливую медитацию), ехали в монастырь или  в ашрам. Именно в нулевые возникает несколько подмосковных креативных фестивалей (свободных от алкоголя и курения), появляются эко-поселения. Но это, как говорится, кто куда смотрел. 

А Роман Сенчин так объясняет специфику своего видения: «У меня такая особенность зрения, что обращаю внимание на драмы, на трудности…». «А смысл страданий какой?», — восклицает герой рассказа «Жить, жить…». Смысл страданий в рассказах Романа Сенчина — очистительный, катарсический. И это принципиально отличает его тексты от тех, в которых просто чернуха. И поэтому «настоящая правда» его рассказов в том, что на фоне душной безысходности нулевых герои Сенчина говорят о самом главном — о любви и о счастье. О любви:

»   Андрей слегка иронично вздохнул:

      — Любовь, оказывается, дело серьезное.

-Ай, да фуфло это, а не любовь! — отмахнулся Вица. — И есть она вообще? Просто в башку втемяшилось, мол, только эта и никакая больше. И все. Просто дурь голимая.

— Да, блин, не скажи-ы! — Ленур замотал головой. — У меня тоже было, давненько, правда, так я по себе знаю: тут башка отключается, вот здесь, — он потер себя по груди, — что-то так… прямо горит.

— Душа? — усмехнулся Олегыч, как-то мудровато-снисходительно усмехнулся.

— Ну… может… Хрен знает…» («За встречу»).

И о счастье: «Сергеев радовался каждому вдоху, благодарил природу за этот дар. Действительно, чудо ведь — дышать. И видеть, слышать, думать, представлять. Детей любить. И вот так взять и оказаться на пеньке, ночью, почти в тишине — это ведь, наверное, и есть счастье».

Читайте Сенчина! Он один из самых сильных современных русских писателей, с узнаваемым, уверенным творческим методом и художественным миром. Автор, пишущий с опорой на традиции русской прозы, и намечающий ее будущее. Недаром возглавляемый им журнал называется «Традиции и авангард».

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.