Поправить судьбу в свою сторону.

(О книге Ольги Медведковой «Три персонажа в поисках любви и бессмертия», НЛО, 2021)

Ах, какая изящная, изысканная игрушечка, литературная шкатулочка с тремя умными и забавными вещицами! Многие уже прочитали (и о книге написали), а у меня только дошли руки, и вот — три дня чистого читательского удовольствия. 

Последнее время читать художественную прозу журналистов зареклась (в лучшем случае ничего хорошего), но когда романы, рассказы, эссеистику начинают писать поэты или ученые (а в этом конкретном случае искусствовед), то жди подарков. Ольга Медведкова — научный сотрудник, историк искусства и архитектуры — уже 30 лет живет в Париже и пишет преимущественно на французском языке. «Три персонажа…» отличаются той (едва уловимой, но и очевидной) свежестью письма, что бывает свойственна лишь ранним, первым произведениям, когда при чтении очевидно, с какой увлеченностью, с каким удовольствием (а это, кстати, и основа удовольствия читательского) это было написано. 

Три отдельные повести (скорее, новеллы), названные по именам главных героев — «Ивонна», «Вдова Берто» и «Павел Некревский» + послесловие, составили эту книгу. Три судьбы, три истории из разных эпох, три разных способа думания и чувствования. Средневековую молоденькую принцессу везут из французского (или германского?) замка к морю, в солнечную Италию, и там вроде как хотят выдать замуж, но на самом деле… Сорокадвухлетняя, хорошо образованная вдова Туанетта Берто уверенно и разумно управляет оставшейся ей после смерти мужа типографией в провинциальном французском городке С. недалеко от Ла-Рошели, и однажды с просьбой издать музыкальные сочинения к ней обращается местный аббат по прозвищу Корнэ… Молодой филолог, выпускник Оксфорда, полуполяк-полуфранцуз Павел Некревский отправляется работать в Рим и там в букинистической лавке обнаруживает…. 

Каждая из этих новелл рассказана не столько в историческом, сколько в культурологическом контексте: в первой считывается время раннего итальянского Возрождения, во второй — эпоха французского Просвещения, в третьей — начало Модерна. Автор не то чтобы занимается стилизацией, но играет со стилем. В первой повести (15 маленьких главок) — короткие, преимущественно простые предложения, мир предстает фрагментами (а основной прием его изображения — явное остранение), постепенно героине удается связывать эти фрагменты в некие логические цепочки, и тогда предложения удлиняются, появляются более развернутые описания. (Из начала: «Подъехали. Встали. Было жарко. Деревья шевелили мохнатыми ветками, как будто что-то важное. Ее сняли. Поставили. Окружили плотным кольцом.») Во второй — ровная сюжетная проза, последовательная, надежная, как и сама главная героиня. Эта повесть из двух частей, а вот зачем ее надо было начинать с обрыва текста, с придаточного предложения, я так и не догадалась. В третьей новелле три части, длинные предложения и объемные, на страницы абзацы; это текст-поток, плотный, как поток внимания самого Павла, направленный на окружающий мир. 

Название, прямо скажем, неудачное — придуманное (надуманное) уже после написания (о нем речь в послесловии). Будем честны: никто из героев любви не ищет, с героиней второй повести она случается как какая-то болезнь или недоразумение. А в поиске бессмертия можно заподозрить лишь Ивонну, да и то с большой натяжкой. 

Так что же их связывает, помимо того, что они существуют «в давно прошедшем времени»? («Что между ними общего?» — первая фраза послесловия.) После прочтения книги у меня, пожалуй, несколько неожиданный ответ на этот вопрос: их объединяет хитрость. Точнее, умение втихую, в одиночку обделать свои дела. Каждый из них «поправляет судьбу в свою сторону», мухлюет по-крупному, вообще говоря, они совершают преступления разной степени тяжести. Ивонна получит (простите за спойлер!) — власть, Туанетта — любовь, а Павел — безмятежность. В какой-то момент мне даже почудилось, что это последовательные воплощения одной и той же души, но в разных телах, потому что при смене стран, культурных эпох и всех внешних обстоятельств суть характера на глубинном уровне остается прежней. (Здесь возникла неизбежная параллель с романом Рои Хена «Души», о котором писала полгода назад.)  

Во всех трех повестях значимым становится момент образованности и знаний героя/героини. В первой истории в системе образов мы видим противопоставление сводных сестер: Ивонны, у которой прирожденная сила воли, но которую «задержали в неведении» и Изабеллы, прекрасно образованной, чувствительной  и деликатной («все у нее было умом просвечено»). И как бы ни хотелось им обеим объединения, обстоятельства не допускают «и то, и это», а требуют «или … или». Изабелла произносит: «обе мы с тобой в судьбе нашей невольные». Но Ивонна по праву рождения княжеской дочерью находит в себе свободу «поправить» судьбу. Своей редкой начитанностью и образованностью оказывается противопоставлена Ивонне и вдова Берто, с детства помогающая своему отцу-издателю. А умница Павел Некревский, обладающий энциклопедическими знаниями, оксфордским образованием и научной интуицией, как будто преодолевает весь свой интеллектуальный багаж, а заодно отклоняет реализованный в предыдущей новелле сюжет семейного счастья и находит совершенно иной способ гармоничного существования («спокойную радость жизни» и «дух ненавязчивого удовольствия»). 

Третья новелла, на мой взгляд, наиболее симпатичная и загадочная. Она допускает разные толкования — все зависит от того, как вы относитесь к вопросу о подлинности «Слова о полку Игореве». Да, «плач Эмнильды на стене Гнездо» создает явное указание на то, что именно здесь пародирует автор. И вся эта история построена на «чего только не бывает», вроде бы и может быть, все зыбко и вариативно. Например, несколько раз упомянутое допущение, что мать Павла — француженка, бывшая гувернантка, постепенно превращается в утверждение. («На каком языке они разговаривали?…Скорее всего, по-французски, если мать была француженкой, да еще и гувернанткой. А даже если и не была, мы уже как-то свыклись с этой мыслью. Пусть же она для удобства таковой и остается».) И автор, якобы играя с такими допущениями, не то что не против разночтений, наоборот, настаивает на вариантах интерпретаций: «… каждый человек читает то, что понимает, а понимает то, что знает заранее, то есть еще до того, как начал читать. … Писатель пишет свою книгу набело только для себя, а для читателей он пишет черновик, по которому читатель сочиняет сам». Так вот я, например, предпочла увидеть подсказку на предпоследней странице в словах старой римской сказки «раз ты такой хитрый, будет тебе мое благословение и покровительство». Но возможно, что вы прочитаете (или уже прочитали) совсем другую историю.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.