«Печальный гимн человеку»

(О романе Виктора Ремизова «Вечная мерзлота», Рубеж, 2021)

Масштабная (более 800 страниц, 89 глав) книга повествует о строительстве «Великой Сталинской Магистрали» и о событиях, происходивших на берегах Енисея в 1949-1953 годах. Наиболее заметный роман в коротком списке Большой книги этого года и, хочется верить, наиболее вероятный претендент на победу. Художественный мир этого эпического текста опирается на прочный документальный фундамент: из послесловия можно узнать, что автор не только работал в музеях и архивах, много беседовал с очевидцами событий, но и проплыл в августе 2014 года на моторной лодке (вместе с сыном Степаном) по маршруту «Дудинка — Игарка — Ермаково — лагеря — Туруханск — вверх по реке Турухан и обратно в Дудинку и Норильск», то есть по основным местам описанных событий. Как признается автор в послесловии, он ехал в те края «за волнением, без которого за такую тему браться нельзя», и енисейские пейзажи (и шторм, и ледоход), похоже, даны с натуры, а мощь текста как будто вырастает из этой приобщенности автора к природе, к реке, и неудивительно, что с первых страниц веришь в достоверность созданного мира, сонастраиваешься и с конкретными персонажами и с жизнью в советской Сибири рубежа 50-х. 

«Великую Сталинскую Магистраль» — «железнодорожный путь, соединяющий северные области европейской части Советского Союза с Беринговым и Охотским морями» — строили в основном заключенные, и роман прежде всего о лагерной жизни. В отличие от известных текстов Шаламова и Солженицына, книга Ремизова даёт осмысление сталинской эпохи не с точки зрения участника событий, а с определенной исторической дистанции. При всей установке на документальность и авторское «вживание» в героев, в тексте явно прочитывается движение от отдельных судеб к обобщениям, типизации и стремление распознавать природу, социальные  механизмы времени, и прежде всего существования человека в лагере или тюрьме: «Лагерная жизнь только на первый взгляд однообразна, она полна внутреннего движения, неявных смыслов и рычагов, в ней многое очень похоже на обычную жизнь, а многое перевернуто с ног на голову, в ней почти нет строгих законов, но, наоборот, все подвижно и зависит от воли и желаний людей, и все же любой опытный лагерник точно знает, как себя вести». 

Четыре года очерчивают наиболее активное время строительства и судьбу поселка Ермаково, который становится его центром. В начале романа — стремительная стройка, по берегу Енисея горы строительных материалов, общий энтузиазм, в 1952 году Ермаково значится уже поселком городского типа, становится столицей строительства,  а летом 1953 так же стремительно умирает. На последних страницах — «разоренный поселок»: дома полуразобранные или со снятыми крышами, воющие недострелянные овчарки, костры, в которых срочно сжигают все, что невозможно увезти. И среди этого апокалипсиса в больнице с полуразобранной крышей женщина рожает ребенка.

Обреченность магистрали быстро становится очевидна: не сделав необходимых исследований грунта и расчетов, рельсы кладут по мерзлоте, которая регулярно тает, и дорога разрушается: «Замерзли болота, сверху и положили! И ни один проектировщик никогда не посмеет сказать правду». Есть идея магистрали и есть реальность вечной мерзлоты, мощных природных сил, которые недопустимо игнорировать. Глазами одного из главных героев автор смотрит на происходящее: «Негодность Великой Сталинской Магистрали начала проявляться всюду… Дорога требовала перекладки насыпи, замены рельсов и шпал, не было мостов… да и нужды в этой дороге ни у кого не было. Магистраль была копией того, что происходило в стране… Страна, живущая в бараках и впроголодь, строила грандиозное и никому не нужное. И делала вид, что гордится этим». 

Для проектирования Ермаково из Москвы приезжает молодой архитектор Николай Мишарин. Это персонаж второго плана, но в его личной истории отразилась судьба нового поселка — трагичная и символичная одновременно: восторженный отличник, выпускник МАРХИ приезжает в Ермаково, как он наивно думает, на комсомольскую стройку, с желанием строить новый город, новую жизнь. Он лишь изредка, пунктирно, появляется на страницах романа: разочарование — погоны — алкоголь — разврат — болезнь — самоубийство; на фоне общей картины читатель легко может довообразить его историю до полной картины. В центре внимания автора иные характеры.

В романе два очевидных главных героя: заключенный Горчаков и капитан буксира «Полярный» Белов. Чуть позже на первый план выходит и бакенщик Романов, тоже бывший заключенный. Горчакову 47, Романов его ровесник, а капитан Белов удивительно молод — всего 22 года, годится им в сыновья.  Довольно быстро из повествования становится понятно, что помимо лагерной, социальной, нравственной и профессиональной проблематики, автор любит в своем романе «мысль семейную»: любимые женщины главных героев — Ася и Николь, яркие, удачные образы — тоже появляются на первом плане. В тексте почти нет всезнающего автора-демиурга; автор «проживает» жизнь героя и показывает происходящие события его глазами; главные конфликты — в душах этих героев.

Георгий Николаевич Горчаков — бывший талантливый геолог, ученик академика Обручева, когда-то прекрасный пианист, человек умный, глубокий, тонкий, интеллигентный. В момент, когда с ним знакомится читатель, это уже «опытный лагерник», проведший в тюрьмах и лагерях более 10 лет и недавно получивший третью судимость и новый срок — 25 лет. (Образ собирательный, о двух прототипах можно узнать из послесловия.) Фактически перед нами человек без прошлого и без будущего; Горчаков не погиб и научился жить (выживать) по лагерным правилам.  «В его позе, лице, голосе не было ничего. Никакого внутреннего движения, ни эмоций», «За долгие годы бездумного подчинения его лицо научилось не участвовать в происходящем». Он смирился с отказом от личности и живет в этом смирении одним днем, в готовности к любым поворотам своей лагерный судьбы. И не важно, в какой профессиональной ипостаси он окажется сегодня (фельдшер, хирург, геолог или бригадир плотников), значимыми становятся лишь его личностные, человеческие качества. 

Отрешенность Горчакова от своей личности — очень интересный, важнейший момент в романе. Смерть личности при жизни — осознанный внутренний выбор героя в сложившихся обстоятельствах (обычно на такое уходят годы духовных практик); новый огромный срок не оставляет ему надежды на жизнь вне лагеря, и он сознательно лишает себя рефлексии, выбирает отрешенное, замороженное состояние «не думать», позволяющее ему сохранить психику и засыпать «быстро и крепко». По сути, Горчаков оказывается на духовном (но нерелигиозном) пути, и лагерная судьба закономерно устраивает ему искушение — вызов в Норильск и приглашение возглавить группу по поиску алмазов. «Головнин не видел радости в Горчакове, и это его удивляло, он помнил совсем другого Георгия Николаевича» — «Я вам благодарен, но тот, кого цитируют…. его уже нет. … Партия и правительство решили, чтобы я перестал быть геологом, так и вышло, я теперь хорошо валю лес, могу быть помощником лекаря, а могу возить воду в бочке…». Расставшись со своей прежней личностью, Горчаков прекращает переписку с семьей. «Чем же ты живешь, Гера?» — спрашивает его давнишний друг-геолог Иван Игнатьев. «…с хорошими людьми обращаюсь, без туфты обходимся», — отвечает Георгий Николаевич, быстро распознав туфту и ложь в современной геологии («Нету больше геологии. Столько труда уходит впустую, все рабы, начиная с министра. …даже в страшные 38-39 в голову никому не пришло бы так бессовестно врать»).  Горчаков выбирает лагерь, трудности, но выполняет максимально безупречно ту работу, что ему достается, и судьба благодарит его встречами с такими душевно чистыми людьми, как Романов, Померанцев, Николь, Белов, Фрося… Разгадав внутреннюю жизнь Горчакова, Фрося задает ему тот же вопрос: «Чем же Вы живете?… Какой же вы отчаявшийся человек, Георгий Николаевич! Глубоко отчаявшийся!». Фрося (Ефросиния Керсновская, автор книги «Сколько стоит человек») — реальное лицо, эпизодический персонаж этой книги, уже освободившаяся из лагеря молодая женщина, несколько недель работает вместе с Горчаковым, глубоко его понимает и почти влюбляется в него: «человек должен жить достойно того, каким нас создал Господь. Быть мужественным, честным… добрым, конечно… все это трудно. Вы не стали работать в Норильске, чтобы иметь возможность остаться таким». 

«Горчаков лежал, улыбался в темноте и благодарил Бога, что снова оказался в своем лазарете». Он живет одним днем, сосредоточен на том, чем занимается; читатель видит его человечность, участие в судьбах людей, в основном незнакомых; он выхаживает доходяг и до последних страниц романа находится рядом с умирающими, облегчает им переход в мир иной («На руках фельдшера Горчакова умерло много людей»). «Ты, доктор, побудь еще, мне помирать не страшно, когда ты рядом», — говорит ему умирающий заключенный Ефим. А таких умирающих, до которых никому нет дела (у каждого хватает своих печалей), в лагере много: «До умирающего существа, которое было когда-то Нестеровым, никому в бараке не было дела. Никто не знал, не хотел знать и нисколько не интересовался его личностью». Уникальность характера Горчакова в том, что он, отрешившись от себя, уделяет внимание другим, оказывает им возможную помощь и поддержку. В чем винит себя Горчаков? «Иногда не решался на какие-то операции… иногда очень переживаешь смерть, которую можно было остановить». В лагерном лазарете дружеские отношения у Горчакова складываются с санитаром Шурой Белозерцевым, они схожи именно характерами, а не личностными качествами (Белозерцев также отказывается от некого искушения). 

— Тут каждый живет за счет другого! А вы не так!

— Ты уж святого из меня не делай, Шура…

— Я не делаю. Для такой жизни, какой мы живем, вы если не святой, то рядом.

Далее начинается самое интересное: Белозерцев знает, что Горчаков прекратил переписку с женой, и из сочувствия к Асе отвечает на ее письмо. Парадоксальным образом Ася решает, что теперь должна из Москвы ехать к мужу в Ермаково. 

Сан Саныч Белов — другой главный герой романа — молодой капитан буксира «Полярный», уже орденоносец, профессионал, новатор — делает судоходной извилистую реку Турухан, опробует новый метод толкания баржи. «Он был умный, чистый душой, по возрасту вежливый и даже застенчивый, но и рабочего упрямства в нем хватало». В начале романа он сближается с архитектором Мишариным — они ровесники и полны радужных надежд о жизненных перспективах, оба стремятся работать на благо родины. И оба сталкиваются с ложью, лицемерием и жестокостью социального устройства. Одна из основных сюжетных линий романа связана с душевным состоянием Белова, его переживаниями, разочарованиями, взрослением, новым пониманием жизни. Интуитивно чувствуя чистый характер Горчакова, он тянется к нему как к некоему нравственному образцу, уважает его, несмотря на то, что тот заключенный: «Горчаков был одним из лучших, кого Сан Саныч встречал в жизни…». Они принадлежат к разным поколениям, и тяжелый жизненный опыт Горчакова и наивные убеждения Белова не позволяют им поначалу сблизиться, их разговоры не клеятся. «При ближнем общении, а они в Ермаково долго разговаривали о характере Турухана и о тундровых реках вообще, Горчаков оказался очень знающим и толковым мужиком. Белов внимательно к нему присматривался и ясно чувствовал, что хочет быть на него похож. Горчаков, при всем своем спокойствии и замкнутости, казался ему труднодостижимым идеалом».

Оказавшись на «Полярном», чтобы помочь провести его по реке Турухан, Горчаков попадает в здоровую атмосферу живых человеческих отношений, столь отличную от лагерной. Белов не то что не унижает его, а наоборот, восхищается Горчаковым; и в какой-то момент Горчаков не останавливает себя (как обычно), а заговаривает с Николь (француженкой-поварихой, возлюбленной Белова) по-французски.  По возрасту Горчаков годится Белову в отцы (47 и 22 сответсвенно), их совместная охота на медведя — один из ключевых эпизодов романа. Вспоминая свою молодость Горчаков говорит Белову: «в те годы мы еще верили в равенство и братство, рвались строить страну… мы горели, мне кажется, намного ярче, чем вы сейчас. Нам ничего не надо было, только работать, строить… это был единый, главный порыв». Сюжетом Сан Санычу уготованы страшные испытания и унижения, к концу романа он сможет разговаривать с Горчаковым на равных: «Жизнь погрузила Сан Саныча в свои глубины, где все люди были одиноки». Горчаков и Белов сходны искренним вниманием к другим людям, заботой о них. Белов «не имел права на личное счастье в ущерб общему делу. Так был воспитан»; он заступается за друзей — за друга Мишку Романова, за своего старпома Фролыча. С образом Белова связан в романе любовный треугольник, в котором, впрочем, все ясно с самого начала, скорее непонятно, как Белова угораздило женится.

Валентин Романов — еще один значимый герой в романе — отец лучшего друга Белова, Мишки Романова, раскулаченный и отсидевший, создавший новую семьи и новое хозяйство, работает бакенщиком на Енисее. Его главный жизненный принцип «надо терпеть, такая уж нам доля». Человек большой жизненной силы, твердый русский характер, он способен и спасти, и погубить. При всем внешнем благополучии, возможно, наиболее трагичный персонаж книги. Проницательный и сострадательный, он понимает и состояние Аси, и состояние Горчакова и деликатно помогает им выправить жизнь. Обращаясь к жене Горчакова, он говорит: «Жизнь не разгадаешь, наше дело — терпеть и стараться.. живых беречь… Приехала ты сюда, и слов нету! Шапку снять и поклониться! Да только тут еще суметь надо. Тут у тебя самое трудное».

Женские образы — жена Горчакова талантливая пианистка Ася и возлюбленная Белова француженка Николь — несомненная удача автора. Обладая разным темпераментом, обе женщины проявляют душевную силу любви и верности, и обе оказываются внутренне сильнее мужчин. Преодолевая труднейшие испытания и трагедию, Ася добирается к мужу, но тот его образ, что она хранила в памяти долгие годы и о котором она рассказывала сыновьям, уже не существует — перед ней другой человек: 

  • …главная мысль в последних письмах, что ты мертвый и ничего уже не надо! 
  • Это не мысль, это правда, Ася!… Зачем ты приехала? Здесь не место человеческим отношениям!
  • Я тебя просто любила. Да и сейчас, наверное, люблю…

Любовь в глазах Аси оправдывает все. 

Николь — француженка (латышка по документам), «открытая, улыбчивая и работящая», принимавшая участие во французском «Сопротивлении», — уже несколько лет живет в ссылке на Севере. Описание ее чувств к Белову — чистых и взаимных — самые светлые страницы романа. 

В книге хватает откровенно отрицательных персонажей: лейтенант Иванов («Этот человек не допускал свободы как явления»), старший лейтенант Квасов, жена Белова — Зинаида, младший лейтенант Козин. Но многие положительные герои в романе порой слишком положительные, а отрицательные слишком явно отрицательные. Борьбу между добром и злом мы видим в душе Белова (Чернова), и вот это белое/черное слишком очевидно.

Несмотря на специфику лагерной тематики, художественное пространство романа ощущается как большое и свободное. Ритм повествования выбран удачно, автор попеременно обращается то к одному, то другому главному герою, не забывая никого, сталкивает их друг с другом порой в неожиданных обстоятельствах, однако одновременно дает возможность читателю довообразить некоторые ситуации и эпизоды, например, как произошла вторая встреча Белова с Николь, когда Вано Габуния привез ее в Красноярск. Некоторые второстепенные персонажи появляются лишь однажды, их роль и сюжетная необходимость не всегда очевидна (например, полярный летчик, одноклассник Белова). Но именно такая избыточная многолюдность текста, возможно, и способствует эпичности романа. Из повествования становится ясно, что автор хорошо знаком с работой речников на Енисее, понимает специфику навигации, устройство и функционирование буксира, баржи, теплохода. Так же уверенно он описывает сцены рыбной ловли и охоты. Но нельзя не заметить некоторых нелепостей в описании беременных и кормящих женщин и не обратить внимание, что дети (и Сева, и Катя) ведут себя не в соответствии с возрастом.

Достоверность эпохи удачно подчеркивается в тексте документальными, письменными свидетельства (как реальными, так и вымышленными). «Вечная мерзлота» — это отчасти роман в письмах (их пишут Ася, Николь, Белов, Шура) и дневниках. Но это еще и заполняемые героями анкеты и формуляры, документы следствия, манифест Норильского восстания, упоминание правительственных постановлений.

Разумеется, роман значим нравственной проблематикой: наряду с вопросами выбора и чести первостепенным становится вопрос о свободе. Осознавая лживое и несвободное устройство советского общества, Горчаков в лагерных условиях стремится в свободе внутренней: «Георгий Николаевич окидывал мысленным взором гигантские просторы низовьев Енисея и понимал, что что само существование человека здесь изменилось. Никогда тут не было столько несвободных людей. В поселки и фактории зачем-то навезли несчастных ссыльных, Норильский комбинат окружен лагерями и без этих лагерей его бы не было… В Игарке, в Дудинке — все держалось на каторжном труде, окутанном колючей проволокой. … сама людская жизнь с ее простыми интересами и радостями исчезла… Кругом нужда, полуголодное существование, воровство, и ложь, и убийства, о которых раньше не могли и подумать». 

Авторский выбор очевиден: он на стороне Горчакова и Белова, а не опера Иванова, например, в правду которого он не верит. Вот Горчаков читает Манифест восставших в Норильске: «Письмо было не требованием восставших, но мольбой людей, раздавленных государственной машиной». Очевидно, что автор не на стороне государства, он — на стороне конкретного человека, и объектом его внимания становятся отношения и жизнь несвободных людей. «Всем было одинаково плохо. Горчаков рассматривал бригадников и вернувшегося к печке охранника — одни лица, одни и те же крепкие рабочие плечи и руки. Только и разницы, что один в тулупе, а другие в бушлатах. Любой из них мог влезть в этот тулуп и повесить на плечо автомат. А стрелка легко могли нарядить в серые ватные одежды». Не свободны и те и другие, распределение ролей почти случайно, и сам сюжет «Вечной мерзлоты» настойчиво показывает, что в лагере мог оказаться любой и почти любой мог надеть погоны. Показателен в этом плане разговор капитана Белова с бывшим следователем Антипиным, который заявляет: «Могли, кстати, и вы оказаться на моем месте! Никогда не думали?!». А свобода, по мнению автора, бывает разной, она многозначна: «Всех их, таких разных, объединяло стремление к свободе, они по-разному ее понимали, разного от нее хотели, но это и есть свобода, когда люди могут быть разными и им никто в этом не мешает». И обязательно связана с идеями гуманизма и сострадания, уважения друг к другу: «когда люди друг другу люди, тогда все путем идет», — емко формулирует Валентин Романов. Об этом же говорит и Шура Белозерцев, находясь в карцере вместе с Горчаковым: «Если бы люди думали друг о друге хотя бы маленько, все было бы по-другому». Именно из таких соображений Шура отвечает на письмо Аси, когда Горчаков прекращает их переписку.

В книге лагерной тематики неизбежен образ Сталина. Здесь он показан не только как тиран, но и как смертельно уставший человек. Кто-то поднимает тосты за его здоровье, а кто-то празднует его кончину. Авторское отношение высказано предельно просто, точно и лаконично: «Любовь к Сталину знала страх. Она на нем держалась. Это была не любовь». Смерть Сталина радует многих героев, но далеко не всех. Горчаков спокоен и отрешен — он «не умел радоваться смерти человека». Асе Сталин видится не человеком, а животным, и она способна к жалости: «мне стало его жалко — он в тысячи раз несчастнее меня». После смерти Сталина вместо ожидаемой большой амнистии выходит неожиданное Постановление Правительства о закрытии и консервации Сталинской Магистрали в числе 26 строек союзного значения. 

В тексте заметны продуманные, символичные детали: стихи, которые Коля учит еще в Москве, песня, которую поет Нина Степановна у костра. Символичны и многие сцены охоты: на медведя, на оленей, на гусей. Насилие на охоте неизбежно, поведение персонажей в ситуации охоты становится средством их характеристики, а некоторых даже разоблачает. Вот символичная охота на оленей: 

      — Опасно, если кинется? — спросил Егор, ему хотелось, чтобы было опасно.

— Не кинется, — бригадир был серьезен. — У нас с ними договор — только мы их бьем!

— А если бы кинулся? — не отставал боцман.

— Ну… если бы, да кабы… так уж устроено. Одни бьют, другие согласны! — Он неторопливо выдохнул дым. — Оно и у людей так ё! «

Описание охоты и навигации на Енисее, а также лагерный жаргон неизбежно привлекают в текст специальную лексику (взмыры, гарманжа, привада…), частично объясненную в примечаниях. 

По всему роману обнаруживаются авторские памятные «приветы» конкретным людям. Уже упомянута Фрося (Ефросиния Керсновская), эпизодическим персонажем становится в финальных главах и Виталий Козаченко, енисейский капитан, главный прототип Белова. Привет сыну Степану можно распознать на 322 странице в рассказе Грача о том, как однажды дождливым и ветреным августом он плыл в лодке по Енисею с «городским, в очках» парнишкой Степаном. 

Образ Енисея — самой мощной российской реки, текущей с юга на север, — влияет на судьбы многих персонажей и постоянно привлекает читательское внимание. Картиной ледохода 1949 года автор открывает «Вечную мерзлоту», ледоходом 1953 — завершает: «Енисей трещал, гремел, многокилометровое изломанное ледяное поле медленно текло огромной, живой и страшной массой. Где-то по неясной прихоти ускоряясь или закручиваясь в водоворот, где-то еле ползло, выпучивалось и вдруг толстые прозрачные кубы льда начинали лезть друг на друга. Обрывались, рассыпались и снова лезли». Есть воля человека и есть это движение льда, есть людские идеи и замыслы и есть вечная мерзлота, непобедимая правда природы.

И в заключение хочу обратить внимание на еще одного героя. Григорий (Илья-пророк) — эпизодический персонаж, в дом к которому случайно заходит Белов в низовьях Енисея, — несет важную смысловую нагрузку.  «Это было уверенное и невозмутимое лицо много видевшего человека» (именно «видевшего», а не «повидавшего»). Ходом повествования автор уже подвел читателя к идее о силе всепобеждающей верной женской любви. Белов мечется по всему Енисею в поисках жены и детей, и вот неожиданный разговор с Григорием:

      —  Любовь — это счастье?

— Только к Нему!

— А женщина? Любимая?

— Не знаю. Вы думаете, вы с ней составляете одно общее… Опасаюсь, что это не так. Только Он наше общее, в Нем наше неистребимое начало. Мы сами отдельно от Него не существуем…

Григорий — видящий, ведающий, в частности, точно предсказывающий погоду на несколько километров вокруг и одновременно несущий духовное знание человек. Этот образ расширяет содержательное пространство романа почти до философского и позволяет герою задуматься, что «на белом свете есть и другие смыслы». 

На самой последней странице, в послесловии, автор признается, что его сын Степан высказал предположение, что «может получиться книга о насилии». Автор согласен, и «о любви, преодолевающей насилие». Давайте будем честны. Да, «Вечная мерзлота» — роман о насилии и несчастьях, о социальной несправедливости и людском горе, и это трудное, тяжелое чтение (книга заставит плакать), и по мере развития сюжета этот градус насилия в романе будет лишь нарастать. В каждой из трех изображенных семей — трагедия; жизнь идет, некоторые герои снова находят своих любимых, рождаются дети, но в финале романа, помимо новорожденных, кровавое подавление Норильского восстания, ужас, боль, смерти. И это в нынешней ситуации активного читательского запроса на литературу утешительную! Будет ли прочитан этот роман сегодня? Не знаю. Да, в романе описана великая сила любви, преодолевающей насилие, и сам текст — призыв к гуманизму и состраданию, но насилия в нем с избытком.

Это мощная, глубокая книга, обладающая сильным эмоциональным воздействием, но чувствуется, что автора волнует вопрос (и его озвучивают и Горчаков и Белов): вспомнят ли последующие поколения эту эпоху и ее уроки, нужно ли им это знание? Вот это действительно вопрос. Обращаю ваше внимание, что автор посвящает роман  Степану Ремизову (очевидно, сыну), то есть адресует его молодым читателям.  Главный идейный посыл романа формулирует Горчаков: «Люди должны осознать произошедшее как национальную трагедию, как тяжелейшую, трудноизлечимую болезнь, которая передается потомкам…». Вот зачем написана эта книга! Осознать исторический опыт, увидеть его влияние на дни сегодняшние. «А вдруг через пятьдесят лет люди не захотят об этом думать?» — спрашивает Горчакова молодой собеседник. «Тогда мы мучились зря! — Горчаков улыбнулся. — Нужно не только время, нужны свободные люди, которые захотят все это понять. Только свободные могут этого захотеть». В этом диалоге — скрытый пафос книги, авторский вопрос к читателю: зря или не зря? Этот же мотив всплывает в разговоре Белова с Козаченко: «Ничего, люди все вспомнят. И все расскажут…. Если другие люди слушать все это захотят». Захотят ли?

  • Название «Печальный гимн человеку» — слова Виктора Ремизова о своем романе в интервью Ольге Бугославской («Формаслов»)

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.