«Как он любил говорить со мной. Как я любила его слушать». 

(О книге Натальи Громовой «Потусторонний друг», АСТ, РЕШ, 2021)

Поводом для появления новой книги Натальи Громовой стали обнаруженные в архиве Д.М.Шаховского неизвестные ранее письма русского философа начала 20 века Льва Шестова. Писем около двадцати, они датированы 1895-1898 годами и адресованы Варваре Малахиевой-Мирович. Собственно, у книги есть подзаголовок: «История любви Льва Шестова и Варвары Малахиевой-Мирович в письмах и документах». Сразу уточним, что никаких документов (кроме дневника героини) в «Потустороннем друге» нет, а вот писем как раз очень много: помимо писем Шестова — ответные письма Варвары Григорьевны (как 1895 года, так и 1920-х годов) и ее переписка с подругой Леониллой Тарасовой в 1897-1905 годах (вообще-то она выглядит в этой книге хотя и любопытным, но избыточным довеском).

Наталья Громова решает прежде всего задачу реконструкции фактов и психологической ситуации («воссоздать ткань жизни»), исследует фон, почву, на которой вырастет экзистенциальная философия Шестова. Основной текст (28 главок с вступлением и эпилогом) — авторский рассказ о встрече, общении, взаимоотношениях и переписке Льва Шестова (1866-1938) и Варвары Малахиевой-Мирович (1869-1954). Они знакомятся в Киеве летом 1895 года, и он сразу влюбляется (первые письма — сплошь эмоции и экзальтация: «Я бы всю ночь не переставая писал Вам, так полно сердце и так рвется оно беседовать с Вами, с Вами одной»), а ей интересно его слушать, говорить с ним, но в ее сердце — другой (четыре года платонической любви к женатому киевскому врачу). Варвара — умная, проницательная и мистически сильная натура, совершенно не способная устраивать свой быт и денежные дела (явно черная луна в гороскопе) — она обладала способностью слушать, поддерживать и вдохновлять. 

В тот момент Лев Шестов (тогда еще Леля Шварцман), старший сын крупного коммерсанта, был вынужден (следуя воле отца) продолжать семейное дело и заниматься делами суконной фабрики. Но его интересы лежали в области философии, литературы, богоискательства, однако литератором он себя не считал. Литератором себя считала как раз Варвара; она писала стихи, рассказы, сказки для детей, статьи. Предметом их общения становится не только литература, но и бог, выбор жизненного пути (предназначение); их встреча носила явно, так сказать, кармический характер и во многом определила дальнейшую душевную жизнь обоих. Но это было не про брак. И не только потому что Лев не хотел идти против воли родителей (они были против его брака с христианкой). Впрочем, скоро невестой Льва становится младшая сестра Варвары — Анастасия, влюбившаяся в Шварцмана и поначалу не понимавшая, какие отношения связывают его с ее сестрой. (Шестов: «Она любит меня — я знаю это — и сумеет мне помочь. … Жить без Насти я не могу».) Страсти кипят шекспировские (Шестов как раз писал в то время про Шекспира — его книга «Шекспир и его критик Брандес» вышла в 1898 году), и Лев, страдающий нервным заболеванием, предоставив сестрам разбираться друг с другом и стремясь избежать родительского давления, удаляется на лечение за границу. Кстати, тайна несчастного случая, омрачившего всю жизнь Шестова, в книге так и не приоткрывается, и какую именно операцию он делал за границей тоже не понятно. Речь идет исключительно о его больных нервах. В Италии он внезапно сходится с студенткой-медичкой Анной Березовской (1870-1962), которая станет сначала гражданской, а потом и официальной женой и родит Шестову двух дочерей. 

Варвара же поживет за границей, потом в Петербурге, иногда в Киеве или Воронеже, потом окажется в Москве (она вообще очень много перемещалась, часто жила в случайных местах, никогда не имела своего дома; у нее практически не было имущества, но зато было много друзей); переживет несколько любовных увлечений, неоднократно оказываясь в любовных треугольниках. Она будет публиковаться (и одно время даже работать) в столичных журналах. Сестра Анастасия, несомненно обладавшая поэтическим талантом, тоже публикует свою лирику, однако вскорости душевно заболеет и окончит свои дни в сумасшедшем доме (Настя сможет приблизится к богу, однако заплатит за это своим разумом).

Но что бы ни происходило в жизнях Льва Шестова и Варвары Малахиевой-Мирович (это кстати, псевдоним, настоящая ее фамилия — Малафеева), их переписка продолжается и как будто существует в неком особом, почти идеальном пространстве, почти недоступном земному плану (при этом Шестов постоянно поддерживает Варвару Григорьевну материально). Вот как она определяет характер их отношений в своем дневнике: «То, что называют «личной» жизнью и у него, и у меня шло по отдельным руслам. Но было общее русло неизменного сопутничества душ. … помнится общий колорит устремленности друг к другу, бережного внимания и неослабного интереса». В октябре 1911 года Варвара Григорьевна приедет на некоторое время в Коппе, маленький городок на берегу Женевского озера, где тогда жил Шестов с семьей (жена, впрочем, как раз уехала в Париж): «мы жили тогда с ним в такой неразрывной, нераздельной душевной близости…» — напишет она об этом времени в своем дневнике в 1949 году. Последнее их общение — в голодные годы Гражданской войны в Киеве (в 1919 году), и нелепое, трагическое прощание на вокзале в Харькове: вскоре Шестов вместе с семьей через Крым покинет Россию, а Варвара вернется в Москву. Переписка продолжится до середины 20-х. И потом еще тридцать лет образ Льва, образ «потустороннего друга» будет жить в ее снах и дневнике. 

Признаюсь, всегда чувствую себя несколько неловко при чтении личной переписки: адресат слишком конкретен, и неизбежно начинаешь осознавать некую этическую недопустимость подобного подглядывания. Но время идет, и люди прошлого превращаются в символы эпох. И главное в этих письмах, помимо личного, бытового, эмоционального, — богатство мысли, стиль мышления, способ думания и осмысления мира рубежа 19 и 20 веков. (В общем, письма либо надо лучше прятать или сразу жечь.) В книге собраны интересные ф, но, к сожалению, нет фотографии Насти, а фото молодой Варвары очень смутное.

Из писем Шестова становится понятно, что его общение с Варварой Григорьевной создавало высокий духовно-эмоциональный и одновременно интеллектуальный накал, давало импульсы его мыслям. «В этом эпистолярном диалоге Варвары с Львом Исааковичем видно, сколь огромно напряжение в их отношениях и сильна ее власть над нам», — пишет Наталья Громова. Как известно, Шестов утверждал, что «экзистенциальная философия начинается с трагедии». Одна из наиболее интересных глав в книге — о шестовском «Апофеозе беспочвенности», о его протесте против всеобщего позитивизма, о трагическом одиночестве человека в мире. Еще один любопытный сюжет — визит Варвары Григорьевны в 1909 году к Льву Толстому в Ясную Поляну (отдельная глава и фрагмент воспоминаний): она не только подробно описывает, как в метель на лошадях добиралась из Тулы в Ясную, но и дает подробный портрет Толстого, описывает не только содержание их многочасовой беседы, но и толстовскую манеру общения, интонации, мимику. «… сурово советовал (все с тем же холодным взором) не читать книг, кроме Евангелия, Вед, Конфуция, Лао-Тзе». Судя по всему, оба остались довольны диалогом, и Варвара Григорьевна условились о приезде к нему Шестова (с которым у Толстого взаимопонимания при встрече, к сожалению, не возникло).

И все-таки самое главное в «Потустороннем друге» — это, разумеется, письма самого Льва Шестова. Он пишет о Ницше и о Шекспире, о поэзии Шелли и о Льве Толстом, составляет целые рекомендательные списки для чтения, направляет и формирует литературные вкусы Варвары. Они много обсуждают публикации в журнале «Жизнь и искусство», в газете «Киевское слово», упоминают журнал «Русская мысль»… Есть рассуждения и о том, как стоит фиксировать мысли, о странностях судьбы… Пересказывать Шестова было бы нелепо, ловите несколько цитат:

«Хорошо было бы вам Данте прочесть, Гюго, Дюма сына и русских Толстого, Достоевского, Писемского, Гоголя, Тургенева, Белинского, Добролюбова. И затем — историю. Полезно — истории литературы, искусства и общественных движений».

«»Куда идти?», говорите Вы. Никуда — пока не позовет Вас что-нибудь определенное. А пока — думайте, пишите, читайте, слушайте людей, говорите с людьми…»

«После Шекспира — Нитше больше всего нужен современному человеку. Если правда, что трагическая красота — высшая красота, — а это одна из величайших истин — то произведения Нитше — эпоха в литературе. Ни у одного из писателей я не чувствовал такого глубокого трагизма. Нитше — родной всем тем, которые были за Дантовой дверью, ведущей в ад. … Он лирик, а не систематик, т.е. человек, который говорит правду, а не выстраивает систему. Для большинства людей — он чужой. Кто не читал дантовской надписи, тот не поймет Нитше…»

«Люди — почти все — дети, родятся и умирают младенцами».

«Гейне, Шиллер, Шекспир, Гёте, Байрон, Пушкин, Лермонтов, Толстой, Гоголь, Белинский, даже В.Малафеева — вот учителя, вот философы».

«Уже два месяца (с тех пор как покинул Париж) я живу совершенным затворником. У меня ни одного знакомого нет и думаю я лишь об одном: о Шекспире! … В Шекспире — откровение. Вся новейшая поэзия вытекла из него, как из вечного источника. … Вся наука, вся литература уже есть в Шекспире, ибо в нем вся жизнь. Нужно только его читать, а не Золя, и понять, что Золя, с Ницше, с Метерлинком — это строчки из великой книги, «светской Библии», Шекспира».

«Боже мой — как все странно складывается на свете».

«Вы правы, в Питере в общем, нехорошо живут. Эта погоня за успехом, за наживой — она губит и хороших людей. … слишком большая работа — беда. А необходимость иметь успех — еще большее несчастье, т. е. хорошо жить вдали от суеты без людей».

«Должно быть есть глубоко, глубоко в человеческой душе какой-то невидимый хозяин, который правит им тогда, когда голова, сердце — все то, что в нас считается главным, отказываются нам служить. … вероятно, что вслед за теми минутами, когда нам кажется, что все уже кончено, наступает какое-то новое начало».

«…прав тот человек, который слушается своего инстинкта, как Толстой, а не выдуманных другими людьми хороших слов, как Нитше»

«Мысли не должно задерживать надолго в голове: как только созреют, нужно выпускать их на волю. Не то — постареют, поблекнут. … лучший способ снять с себя власть какой-нибудь мысли — это написать о ней сочинение».

 Наталья Громова проделала большую исследовательскую и архивную работу; в «Потустороннем друге», как и в предыдущих ее книгах («Ключ», «Скатерть Лидии Либединской», «Именной указатель» и других), оживает эпоха, характеры, мысли, судьбы. И хотя с ее толкованиями, интерпретациями тех или иных ситуаций и поступков героев порой сложно согласиться, ценный опубликованный материал (прежде всего слова Шестова и Толстого) превращает новую книгу в увлекательнейшее чтение.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.