О книге Камиля Зиганшина «Хождение к студеному морю», Китап, 2020.

Приключенческий роман Камиля Зиганшина — продолжение серии о старообрядцах (первые два — «Скитники» и «Золото Алдана») — рассказывает о путешествии в 1957-1961 годах немолодого скитника Корнея Елисеевича Кузовкина из Забайкалья, с реки Алдан до Чукотки и Аляски. 

Плюсы: нравственная авторская позиция; энциклопедия жизни русского Севера рубежа 50-60-х, обилие этнографического, географического и исторического материала, описаний охоты и рыбалки, климата и фауны; сильный, умелый, духовный герой; жанр травелога обеспечивает динамику сюжета. 

Минусы: искусственная речь персонажей и такая же искусственная композиция; слабый пролог; язык романа можно назвать художественным лишь с определенной долей условности, учитывая, что текст ориентирован на подростковую аудиторию (12-15 лет) и поэтому осознанно стилистически упрощен. 

Начало романа вызывает недоумение — как будто оказываешься в середине некой истории. На первой странице автор предуведомляет читателя: «Вы держите в руках книгу, фактически являющуюся продолжением летописи о старообрядцах», и логично было бы ожидать в «Прологе» краткого содержания предыдущих серий. Но нет, читатель не узнает, как Корней потерял ногу (да, все дальнейшее путешествие на Чукотку герой совершает на деревянном самодельном протезе) и за что его должны прощать отец, жена, да и вся семья. События пролога (приезд в скит на реке Глухоманке сватов из Маньчжурии) вообще никак не соотносятся с дальнейшим рассказом, и только к самому концу пролога начинаешь догадываться, кто станет в романе главным действующим лицом. Так что искренне советую будущим читателям (дабы не возмущаться вопросами «Кто все эти люди?» и «Что здесь происходит?») начинать чтение со следующей главы — «Сплав по Алдану». 

Поначалу Корней живет в монастыре (которым руководит его старший сын, прозорливый Изосим), мастерит себе протез, учится ходить и изучает в библиотеке книги по географии и карты; там же он сдружился с бывшим учителем географии, знатоком Заполярья Николаем Александровичем (Географом), и вместе они задумывают совместный поход на Крайний Север. Испросив благословения у настоятеля монастыря и у своих родителей (у отца прям-таки перед его кончиной), Корней вместе с Географом отправляется в путь. Сначала они идут пешком по тайге до реки Алдан, затем сплавляются по ней на лодке, на несколько месяцев оказываются на пароходе «Арктика», зимуют на реке Лене во льдах, а от Русского Устья Корней далее путешествует один — до Колымы и далее через Анюйский хребет — на собаках, и заключительный этап до Чукотки — на небольшом почтовом самолете. 

Удивительно, что буквально семьдесят лет назад жизнь людей настолько зависела от климатических условий, от успешной охоты и рыбалки. Как разжигают огонь?  Некоторые не знают не то что спичек (какие уж там зажигалки!), но и огнива — по старинке пользуются кресалом.  Жизнь простая, но не примитивная. Говоря о жизни старообрядцев, Зиганшин показывает их традиции, сохранение устоев, высокую нравственность (жить по «Правилу») и мудрость. Воспитательные интонации (а они, конечно, есть) как раз и стремятся эту мудрость транслировать, однако при этом почти не переходят в назидание. Вот, например наставление (о механизме кармы), которое Корней получает от матери перед своим походом: «… каких бы людей в дороге не встретил, худа никому не желай. Худые мысли по миру погуляют и к тебе же возвернутся». 

Роман насыщен исторической географией: многие герои знают (и соответственно рассказывают) про освоение северных земель, про описание северного побережья и создание карт. Это не только Географ, но и Павел Деев в Русском Устье, и учитель Эдуард Юрьевич из Ленинграда, обучающий чукотских детей грамоте прямо в яранге. Географ часами рассказывает Корнею истории об освоении и заселении побережья Ледовитого Океана: «Возьмем, для примера, только август-октябрь 1740 года. Представьте Север того времени. На крайнем востоке страны, в Авачинской бухте, на Камчатке, отдают якоря пакетботы «Святой Павел» и «Святой Петр», прибывшие из Охотска под командой Беринга и Чирикова. В те же дни команда бота «Иркутск», на капитанском мостике которого стоит Дмитрий Лаптев, отважно пробивается сквозь льды вблизи устья Колымы, стремясь к неведомым землям Чукотки. А возле восточного берега Таймыра, сплющенный торосами, идёт ко дну «Якутск». Его экипаж, по решению Харитона Лаптева, направляется по льдам к пустынному берегу полуострова Таймыр и посуху обследует, описывает его».

«Хождение к студеному морю» — прежде всего роман приключений и испытаний, на которые герой решается, увидев в них свое жизненное предназначение. Корней чем-то напоминает персонажей Фенимора Купера и предстает в амплуа супергероя, который не просто смел и удачлив, но многое умеет и готов учиться новому (например, эпизод у кузнеца). Он — врачеватель — лечит оленей (два эпизода), вырывает больной зуб молодому якуту, помогает выздороветь юкагиру с больным кишечником (там и шаман не справился) и даже помогает женщине в родах (вот от этого автор мог бы и воздержаться, какой смысл описывать такое в двух предложениях?). Корней — при всех его навыках выживания и прочих умених — герой-мечтатель (в отца). В Русском Устье председатель артели Григорий Щелканов спросит его: «А на кой тибе та Чукотка?», и Корней ответит: «Не все делается для чего-то. Решил в старости исполнить-таки мечту детства — побывать на берегу Студеного океана и с Чукоткого Носу на Аляску глянуть». И оказавшись на Чукотке, он кричит в небо, обращаясь к отцу: «Отец, ты меня слышишь? Я здесь! Я исполнил нашу мечту!». 

Любопытство и неугомонность главного героя делают роман увлекательным, насыщенным (даже, я бы сказала, перенасыщенным) событиями, а динамичный сюжет приводит к тому, что второстепенные персонажи начинают мелькать один за другим, теряя свою индивидуальность. Корнею есть дело до всего: как устроено жилище местных жителей (юрта, чум, яранга), как поймать в реке тайменя, как управлять нартой с собаками, как охотиться в океане на кита. Он все хочет увидеть и испробовать. Отвечая на просьбы новых знакомых, он не скупится на рассказы об увиденном, щедро делится своими знаниями и навыками. Корней проявляет ко всем уважение, сохраняет спокойствие, не поддается панике ни в снежном завале, ни на льдине в открытом море. У него нет страха диких животных, но есть поэтическое возвышенное восприятие красоты природы: он с интересом наблюдает тайфун и полярную ночь, любуется Северным сиянием, приходит в восторг от панорамы, открывшейся ему с вершины Анюйского хребта. Корней — наблюдатель-натуралист, читающий следы зверей на земле и на снегу, вслушивающийся в жизнь природы. Например, он наблюдает за играющим на щепе медведем: «.. на проплешине, усеянной вывороченными бурей деревьями, сидел у комля сломанной ели косолапый. Он передними лапами оттягивал длинный отщеп и, резко отпустив, с уморительным наслаждением вслушивался в произведенный им пронзительно-вибрирующий звук». А пес Борой во второй половине книги становится ему не только верным другом, но и спасителем. На северных просторах у Корнея растет интуиция, появляется прозорливость. «Как? По каким таинственным каналам они получают информацию, для него было загадкой. Впрочем, он и за собой начал замечать, что в этих бескрайних пространствах стал «слышать» на расстоянии. Поднимается на увал и знает, что сейчас встретит росомаху. Дорогу, даже если по ней ни разу не ходил, тоже откуда-то знает». 

Корней побывает у якутов, у эвенков (он сам по матери эвенок и знает язык), у юкагиров, у ламутов (эвенов), у чукчей. Коренное население местами перемешано с русским, у многих персонажей  русские имена. (А вот старообрядческая община в Русском Устье, новая версия Великого Новгорода, сохранила замкнутость.) Глазами своего героя Зиганшин покадывает образ жизни разных народностей, их язык, промысел, жилье, стойбища, праздники. Один из ярких эпизодов — юкагирский праздник Длинных Дней, и в частности, ритуал кормления огня. «Начался праздник с кормления огня. Ветки для костра были составлены шатром: ни одна из них не должна лежать крест-накрест. Старейшина под низкие, мощные звуки бубна несколько раз просил, обращаясь к солнцу, мира и добра для жителей и гостей стойбища: «Солнце-мать, худое в сторону отведи. Хорошее к нам повороти». — При этом бросал сыну солнца — костру небольшими щепотками сахар, чай, табак, кусочки мяса, рыбы». 

В соответствии с приключенческим жанром в романе практически нет рефлексии, только обилие внешних событий. Любой внутренний монолог героя — это слова, обращенные к Богу. Недаром автор регулярно называет Корнея скитником (а не путешественником, например), постоянно подчеркивая его принадлежность скиту, оставленной общине; герой не потерявшийся в мире странник, ему есть, куда вернуться. Он постоянно пребывает в состоянии благодарности Богу, ежедневно молится, при необходимости может и исповедовать. В «Хождении к студеному морю» есть страницы, на которых Корней проповедует, в частности на пароходе «Арктика» во время спора с атеистом-механиком (в конце концов капитан вынужден пресечь эти разговоры); он тверд и последователен в своих убеждениях: «мы не раскольники. Мы как раз последователи неправленого Писания. Храним то, что изначально Христос людям завещал». 

Внутренняя сила Корнея — в этой вере в Бога. Но она не абстрактна и подразумевает установку на доброту и справедливость людей; в его долгом путешествии — расчет не только на свои силы, но и на взаимопомощь, взаимовыручку. Именно такой настрой и создает ту здоровую и праведную атмосферу текста, которую так редко встретишь в современной прозе (а ведь, помимо языка, конечно, это едва ли не самое главное). Люди помогают Корнею, и он помогает им. Это норма. Те читатели,  кому не чужда практика вольных путешествий, открытость и доверие пространству и людям, автостоп, в конце концов, знают об этом не понаслышке… Именно поэтому Корней говорит, что «ни одного злонамеренного человека не встретил»: «Не устаю благодарить Вышняго: всегда приветистых, с открытой, чистой душой людей шлет». Капитан возьмет на пароход (Корней пробудет на нем 8 месяцев), летчик в самолет (да еще с нартой и собаками), милиционер даст денег и документ. Кстати, поначалу единственный документ, с которым Корней путешествует, — это справка об освобождении (еще одна темная страница биографии героя, единственное упоминание о заключении — «отбывая срок в Алданлаге, Корней не раз помогал врачу удалять зубы у заключенных»). Не забывая, что «Хождение к студеному морю» — продолжение серии о старообрядцах, автор в конце книги подводит своего героя к определенному выводу: «Проехав и пройдя по Крайнему Северу многие сотни километров, Корней с грустью понял, что истинно старообрядческих общин на Севере не сохранилось. Только старые книги напоминали об их присутствии в этих краях».

При предельной (для школьников) простоте изложения, лексика этой книги своеобразна и самобытна, поскольку включает обилие северных диалектизмов и слов из языков северных народностей, а также терминологию охотников и рыболовов (рухлядь, заструги, увал…). Многие не общеупотребимые слова обладают яркой внутренней формой, позволяющей догадаться об их значении, например «все в одежде из своедельщины». Выручает, конечно, и контекст. «Однажды путешественники чуть не прослезились от умиления, наблюдая, как пестун моет сеголетка». Все поняли, кто кого моет? Но предыдущее предложение выручает: «Встречались и медведи», — сразу понятно, что старший медведь моет (пестует) медвежонка. В тексте достаточно сносок, но они не всегда удачны: ‘кумыс» можно было бы и не толковать, а вот перевод «лиимбэ — ленок» помогает мало. В редких случаях («тарын (якут.) — наледь») есть указание на язык, с которого дан перевод, но чаще его, к сожалению, нет («эрэ — беда»). 

При чтении не могла не отметить тематическое сходство многих страниц романа с недавно прочитанной «Вечной мерзлотой» Виктора Ремизова (кстати, возможно, лучшая книга этого года, настоятельно рекомендую), и время действия сходное — конец 40-начало 50-х. Ремизов описывает красоту и мощь Енисея, у Зиганшина — Лена (в частности, оба автора дают картины мощного ледохода на этих реках). В обеих книгах навигация, шторма, рыбалка и охота даны настолько подробно и достоверно, что не возникает сомнений, что авторы видели все своими глазами. В книге Зиганшина на форзацах есть нарисованные карты (которых так не хватало в книге Ремизова!), отражающие маршрут героя, с которыми постоянно сверяешься и которые по своей наглядности гораздо более информативны, чем черно-белые рисунки (все-таки это книга для подростков, и наличие картинок здесь объяснимо). 

Книг о Севере и Сибири сейчас немного. Да, есть проза Михаила Тарковского, есть «Рымба» Александра Бушковского, есть книги Василия Авченко, но при сибирских и северных масштабах это, можно сказать, пунктирные описания. Тем ценнее и заметнее книга Камиля Зиганшина, по праву оказавшаяся, кстати, в длинном списке премии «Ясная Поляна». 

В финале «Хождения к студеному морю» автором заявлена новая интрига — непонятна новая локация героя. Роман, можно сказать, остановлен почти механически, а гирлянду приключений можно продолжать удлинять почти бесконечно. Так что продолжение неизбежно. 

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.