«Если только память не болезнь…» О романе Рои Хена «Души» (Фантом пресс, 2021, перевод с иврита С.Гойзмана)

У романа израильского писателя Рои Хена неожиданное посвящение — «матери, сыну и святому духу». И тем не менее оно напрямую соотносится с его содержанием: в «Душах» две основные темы — взаимоотношения матери и сына и перевоплощение душ, некая кармическая история. В романе пять частей, и каждая из них — отдельное воплощение — названа на языке той страны, где это воплощение случилось. А страны эти: Польско-Литовское королевство начала 17 века, Венецианская республика 1720 года, Марокко 1856 года, Германия 1942 года и Россия (Москва) 90-х/ Израиль в наши дни. 

Ближе к концу книги повествователь так описывает ёе содержание: «Герой — невыносимый субъект, душа которого перевоплощается уже четыреста лет, а еще там как будто есть такая же душа, в которую он влюблен, хотя она вроде как сестра ему, а еще есть совсем дурная  глава, в которой они блохи…». Вообще-то, в романе два повествователя — Гриша (Григорий Цирульник, 39 лет) и его мама Марина, 62 лет, живущие в Яфо в маленькой двухкомнатной квартире. Гриша не то чтобы психически болен или страдает аутизмом (как могло бы показаться), просто он живет в своем мире, практически не интересуясь миром внешним. В своем пятом воплощения за одну неделю он пишет на иврите четыре главы о предыдущих жизнях, которые помнит. Его мама Марина вклинивается в текст после каждой главы, вступая в диалог с читателем и поначалу пытаясь читателя из книги выгнать: «Я не согласна, чтобы весь свет читал графоманию моего сыночка», «…я и вправду хочу, чтоб вы вышли вон из книги. Все!». Описывая события из детства и юности Гриши, Марина объясняет и разоблачает фантазии сына, например: «В квартире вонь. Пол залит — канализацию прорвало. Всюду течет, на полу целые каналы, поняли? Это Гришина Венеция». Конфликт матери и сына отражен в этой битве за читателя, и ваш выбор, кому из них верить.

Одно воплощение сквозит сквозь другое, жизненные ситуации дублируются, повторяются… Возраст, в котором герой умирает в предыдущей жизни, отмечен знаковыми событиями в текущей.  Поначалу в рассказе о жизни, растянувшейся на четыре столетия, подразумеваются потенциальные реплики-реакции читателя, которому автор вынужден отвечать («Что? Не верите?»), но постепенно подобные возражения исчезают (или повествователь перестает их слышать?), а третья, марокканская, глава вообще написана в виде пьесы. Роман «Души» силен добротными, достоверными диалогами (впрочем, автор умудряется голосом Марины над речью своих персонажей иронизировать — кто ж знает, как говорили в Венеции в начале 18 века?), и если не кинематографичен, то уж точно хорош для постановки на сцене, и это неудивительно, так как автор не только писатель, но и драматург. В тексте мало описаний, практически нет пейзажей и портретных характеристик, зато разговоры такие, что начинаешь слышать и интонации, и подтексты, и крик, и стон, и повисшую паузу (перевод в целом хорош, но есть отдельные вопросы). Роман порадует читателя-аудиала: помимо слов и пауз, он полон звуками: крик совы, звон колокола, плеск воды в каналах, стук (неоднократный) в дверь, шипение и журчание, икота и еле слышная молитва. 

История любви будет принимать по ходу развития сюжета разные оттенки: отношения брата и сестры (Геца и Гитл, 9 и 7 лет), влюбленных подростков (Гедалья и Гейле), молодых любовников (Джимуль и Гавриэль) и, превыше всего, чувства матери и сына.  Авторский взгляд в прошлое оснащен современной оптикой и позволяет удивиться как прошлому, так и настоящему: «В Венеции восемнадцатого столетия, Венеции Гедальи и Гейле, никто и предположить не мог, что настанет день, когда Дворец дожей позволит детям носиться по своим коридорам, а люди всех религий будут стоять в очереди в базилику Сан-Марко, и отнюдь не для того, чтобы вознести молитву. Кто бы поверил, что влюбленные пары будут сниматься в поцелуе на фоне моста Вздохов, по которому осужденные преступники отправлялись в свой последний путь? Гедалья и Гейле проплывали мимо этих известных мест, бесшумные, как гондолы. На одном из маленьких мостов они остановились словно заколдованные. Над ними висела полная луна. … Совершенный миг для селфи. Как хорошо, что пройдет еще триста лет, прежде чем оно станет возможным».  

Роман «Души» привлек меня не только тем, что автор хорошо говорит на русском и восхищается русской культурой, но и этическим аспектом тематики. Сейчас, когда, благодаря развитию и популярности регрессивных техник, у многих есть информация о нескольких предыдущих воплощениях, в связи с этим появляются и вопросы этические и происходит изменение отношения к жизни/смерти. И вот главный вопрос в книге Рои Хена: жизнь — это подарок душе или же ее пожизненное заключение в теле?  

В первых трех жизнях герои принимают еврейские воплощения, а в последнем — оказываются в Израиле. Праздник Пурим становится  сквозным мотивом этой истории, а брошенный на нем камень летит сквозь века и судьбы, требуя искупления; искупления греха и очищения. «Четыреста лет тому назад, будучи девятилетним ребенком, я поднял камень и бросил его в другого человека. С тех пор этот камень летает внутри моей головы… От столетия к столетию он все больше стачивался… и от него ничего почти не осталось, кроме каменной пыли. Однако пыль сия не дает мне дышать». 

Может быть, все это только вымысел, фантазия? Повествователь Гриша с самого начала предупреждает, что он врет: «Пусть будет ложь, но чтоб она сияла». «Жизнь, — утверждает Марина, — она всего одна, а все остальное — метафора». И это автор тоже поставит под сомнение, и героиня будет вынуждена сделать выбор между вымыслом и реальностью. И (позвольте небольшой спойлер) выберет вымысел. Помните набоковское: «О, поклянись, что веришь в небылицу, что будешь только вымыслу верна…»?

5 июня в книжном магазине «Москва» прошла презентация книги, на которой присутствовал приехавший из Израиля автор, говоривший исключительно на хорошем русском (он много шутил — попробуйте-ка пошутить на иностранном языке). На самом деле, это была даже не презентация, а мини-спектакль. Актеры (наверное, все известные, но я кроме Евгении Симоновой никого не опознала) читали по ролям фрагменты из книги. Симонова, близкая по возрасту к своей героине (она читала за Марину), была наиболее экспрессивна и убедительна. 

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.