О «Записных книжках» П.А.Вяземского

П.А.Вяземский «Записные книжки» (Захаров, 2017)

Вот уже четвертый год с удовольствием периодически погружаюсь в этот изумительный памятник русской культурной жизни 19 века. Князь Петр Андреевич Вяземский (1792-1878) — поэт и критик, цензор и мемуарист, государственный деятель и близкий друг Пушкина, да просто один из самых образованных и умных людей своего времени. Он вел дневниковые записи на протяжении более, чем 60 лет; в них не только атмосфера и заботы повседневной жизни в России и в Европе (что само по себе интереснее многих учебников по истории), но и серьезные, глубокие мысли, проницательные наблюдения и обобщения (например, о московских чудаках). Впрочем, автор подчеркивает легкость, мимолетность своих записей: «Здесь довольствуемся лишь тем, что накидываем беглым карандашом отдельные очерки, рисунки для альбома».

Надеюсь, вы помните Вяземского и как эпизодического персонажа «Евгения Онегина»; да-да, в седьмой главе: «У скучной тетки Таню встретя, к ней как-то Вяземский подсел и душу ей занять успел». Пушкинская формулировка идеальна: Вяземский именно занимает душу, а еще умом, изяществом и гармонией своей речи как будто помогает  настроить некий внутренний камертон (настроив который, увереннее возвращаюсь к чтению прозы современной). 

«Записные книжки» состоят из двух частей: первая — «Старая записная книжка» — коллекция афоризмов, мыслей, исторических анекдотов (опубликована еще при жизни автора) и вторая — тридцать две книжки-дневники (иногда с датировкой записи, иногда без; порой с черновиками писем) от 1813-1819 до 1874-1877. 

Несколько полюбившихся цитат:

Писатель без слога — стрелок, не попадающий в цель. Сколько умных людей, которых ум притупляется о перо.

Не все книги, не все знакомства впрок и по сердцу. … Лишнее знакомство вредит истинной приязни, похищает время у дружбы; лишнее чтение не обогащает ни памяти, ни рассудка…

Беда иной литературы заключается в том, что мыслящие люди не пишут, а пишущие люди не мыслят. 

Тот, кто хвалится тем, что он в том или другом случае хорошо сказал или хорошо действовал, не принимает в соображение, что человек не в силах дать себе мысль, что все мысли — и преимущественно те, что впоследствии наиболее обольщают нас одержанным успехом, — исходят от Того, Кому благоугодно было нам их ниспослать.

Оригинальность, когда она не напускная, не изученная, не поддельная, не подкрашенная, есть всегда более или менее признак независимого характера, а подобная независимость есть своего рода мужество, своего рода доблесть. Дон-Кихот может быть смешон, но прежде всего он рыцарски благороден.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.