Замаскированная истина (О романе Алексея Синицына «Машина пространства», АСТ, 2019)

Роман сильно удивляет неожиданным (не сказать — нелепым) сочетанием формы и содержания. Начавшись как реалистический, буквально через несколько страниц он становится фантастическим: московский журналист Горгий Пеликанов по заданию редакции отправляется в Вологодский край, чтобы на месте разведать, что же происходит в неком Заповеднике, особой огороженной территории, о которой все больше странных слухов. Уже по дороге туда с героем начинает происходить всякое разное, что размывает реальность, и с развитием сюжета автор постарается размыть реальность до полной прозрачности. Но с точки зрения содержания текст содержит идеи настолько важные и глубокие, что их логичнее было бы обнаружить в философской статье или хотя бы в притче. (И этим «Машина пространства» напомнила мне прочитанный чуть более года назад роман Виктора Мартиновича «Ночь», названный автором философской притчей.)

Но нет, здесь мы имеем дело с беллетристикой, с фантастикой, с условностью. Фамилии персонажей даже не пытаются притвориться реальными: Пеликанов, Сизифский, Меморский. А городок, куда в ходе своей экспедиции попадает герой, так и вовсе Вавилонск-на-Северной-Двине (городок когда-то не смог перейти на новое времяисчисление и потерял связь с окружающим миром — если это и спойлер, то минимальный). Оказавшись в Заповеднике, Пеликанов как будто попадает внутрь компьютерной бродилки: он идет, встречает препятствия, должен придумывать, как их преодолевать, как выбираться из ловушек. Однако интересно это пространство тем, что оно мощно насыщенно осознанностью, и герою (а соответственно и читателю) дается возможность эту осознанность впитывать. «О том, что с ним будет дальше, думать не хотелось. Возможно, здесь, в этой траве под голубым небом с тихо плывущими облаками, вообще не существовало никакого «дальше». Он был согласен просто идти и идти так, чтобы потом, войдя в глубь пространства, тихо раствориться и исчезнуть между облаками и степью, между небом и травою, там, где растворялось и исчезало время». Но вариант «раствориться» Пеликанову пока недоступен, и герой интенсивно проживает свои жизненные уроки. (Знаете, это пространство осознанности узнаваемо: так порой чувствуешь себя, находясь в Индии. Сходное пространство, кстати, описано и в романе Мартиновича: сквозь постапокалиптическую Белоруссию явно просматривается Индия, куда, вообще-то, и направляется герой.) Пространство, где явно чувствуешь и осознаешь, что все происходящее кармически обусловлено. «От человека зависит, что судьба ему уготовит». Индия напоминает о себе в тексте и такими словами, как, например, падмасана, анахата.

Название вовсе не метафора: в этой истории присутствует некий профессор Зайцев, который и создает Машину Пространства. Объяснять, что это такое, не возьмусь, но некие аналогии с машиной времени могут возникнуть. Смысловой план романа вращается (да, вращается и извивается, как лента Мебиуса) вокруг понятий пространство, время, пустота, память, личность и даже мультиличность. «пространство и время не являются первичными формами восприятия… время … может возникать при определенных обстоятельствах и исключительно в связи с умственными ожиданиями будущего». 

Автор многократно выворачивает сюжетную ситуацию наизнанку. Не понятно (а суть в том, что и не важно), где лицо и где изнанка. Как только читателю в какой-то момент начинает казаться, что вот теперь он разобрался наконец, в чем же дело и почему все так повернулось, автор, как фокусник, демонстрирует новый трюк, и опять все ставит с ног на голову. И так будет до самой последней (двадцатой) главы, читая которую можно рассмеяться/удивиться/разозлиться и вспомнить, что весь мир лишь рассказанная кем-то история. В этом плане «Машина пространства» — тренажер, в котором у читателя постоянно выбивают почву из-под ног, лишают определенности, и, ох, не каждому такое понравится. Привычно проникнувшись симпатией к главному герою, читатель (наивный) следует за ним и неизбежно будет лишь больше вязнуть в болоте рассеивающихся смыслов. «Кто вы такой, нам хорошо известно», — услышит Пеликанов от сотрудника некой тайной полиции. «И кто же?» — в надежде спросит Горгий, но ответа не услышит. Но автор не оставит читателя в неизвестности: в последней главе есть вариант ответа, который можно (но не обязательно) интерпретировать как окончательный. 

Расстрел — успешный, но малорезультативный — расположен в середине романа и важен для понимания характера Пеликанова. У героя как будто несколько запасных жизней, и автор особо не драматизирует ситуацию смерти. Роман полон «метафизических построений и мистицизма», упоминаний Бердяева и Розанова, и всевозможных подсказок и интуиций об устройстве жизни, например: «Когда ты отсутствуешь здесь и находишься там, ты не понимаешь, что являешься зрителем, это становится понятно позже, задним числом, когда фильм заканчивается». Или еще: «вы до конца сыграете ту роль, которая отведена вам в этом спектакле жизни». Пару раз автор, как будто совсем забыв про Пеликанова, начинает рассказывать какую-то совсем другую историю: из 20 глав — две посвящены военном подразделению, охраняющему Заповедник (и это еще можно понять) и одна (пятая) некой метафорической политической истории. Язык романа — простой и порой приятно радует образностью: «потирая ушибленный прозрением лоб», «его глаза забегали по лицу как тараканы». 

Большой и серьезный вопрос к автору: кого он видит потенциальным читателем своего романа? Тот, кто попытается прочесть роман как фантастический, будет чувствовать себя постоянно обманутым и скажет, что автор, мол, сам запутался и не смог свести концы с концами. А те читатели, что регулярно сидят в падмасане и делают практики на раскрытие анахаты, так они подобные книги, как и почти всю художественную литературу, не читают (если вдруг ошибаюсь — вразумите меня в комментариях), а обращаются больше к источникам, да порой прямо на санскрите; читают «Йога-сутры» Патанджали или хотя бы книги Экхарда Толле. 

Не спорю, свет ведической мудрости просвечивает сквозь любой наряд — и клоунский, и фантастический, но встречает читатель текст все-таки по одежке. 

Рекомендую ли я эту книгу к прочтению? Только в том случае, если вдруг вас интересуют вопросы: Как устроено сознание? Что такое человек? По каким правилам устроена жизнь? Как личная память превращается в историческую? Зачем вообще людям история? Каким образом соединяются материя и дух?  И если вы готовы воспринимать ответы в упаковке из фантастики и беллетристики. 

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.