О романе Марины Степновой «Сад»

   Главное в новом романе Марины Степновой (как и в прошлом  “Женщины Лазаря”) — яркие герои, психологически точно выписанные характеры (Туся, Мейзель, Радович, княгиня Борятинская) и, конечно, увлекательный, динамичный сюжет. Автор понимает, что “любой читатель хочет, чтобы ему было интересно, он хочет сопереживать”, и, властно завладев читательским вниманием, крепко удерживает его на протяжении всей истории. Будущие читатели, будьте готовы к тому, что от книги почти невозможно оторваться и этот более чем четырехсотстраничный роман придется сразу глотать целиком.

    Основные события в романе происходят в конце 19 века, в богатой дворянской усадьбе князей Борятинских (в реальности существовали Барятинские) в Воронежской губернии. Но историческим роман не назовешь. Как признается Степнова, “хотелось поиграть в классический русский роман 19 века” — в тексте легко угадываются стилистические и тематические отголоски Тургенева, Толстого и Чехова. Все главные герои — вымышленные, а вот среди второстепенных хватает реальных людей, например, Александр Ульянов. Эпиграф к роману — как раз такое приглашение к игре; привести его здесь невозможно — читать следует с помощью зеркала. Принцип отражения/зеркала применим ко всему роману: однозначно, “Сад” — роман с современной проблематикой.

     При чтении ловишь себя на ощущении, что текст сделан очень профессионально и, если угодно, добротно: Степнова писала его 9 лет. Поэтому неудивительно, что в романе просматривается несколько слоев. По словам автора, ей наиболее важна проблема воспитания. Туся — поздний ребенок князей Борятинских — получает необычное, слишком свободное для своей среды воспитание; да и главным ее воспитателем становится не гувернантка-француженка и даже не родители, а домашний врач — доктор Мейзель. “В прежние времена детей содержали в детской, пока они не наберутся ума-разума. Пока не вылупятся в человеков из несмышленых назойливых зверят. … Но Мейзель и на этот счет имел собственное мнение — свобода ребенка не должна ограничиваться ничем. И неприятная, смуглая, толстенькая, пугающе бесшумная девочка заполнила собой весь дом”. Понятно, что подобное воспитание приносит определенные плоды, и далее в романе возникает этическая проблематика и вопрос вседозволенности.

    Да, Туся (Наталья Борятинская) воспитана иначе, чем ее старшие (более чем на 20 лет старшие) брат и сестра. Но в такой установке на свободу можно увидеть не только случайность, уникальность ее семейной ситуации, но и определенную историческую тенденцию. Туся рождена во второй половине 70-х годов 19 века, и ее можно сравнить с героиней документальной книги Павла Басинского “Посмотрите на меня” — Лизой Дьяконовой (1874-1912), вся жизнь которой была утверждением личной независимости и свободы выбора. В подтверждение новых тенденций свободного воспитания приведу слова из воспоминаний Веры Николаевны Муромцевой-Буниной (1881-1961) “Беседы с памятью”: “…воспитанная очень свободно, я привыкла поступать только по-своему и ценить свою самостоятельность. Наше поколение было немилосердно к родителям. Мы с какой-то беспощадностью отстаивали свою независимость и не прощали малейшего ограничения наших желаний”. Как раз вопросы выбора разумного воспитания и прочитываются в “Саде” как актуальные сегодня.

      Язык романа тоже притворяется языком 19 века. “Купчик, молодой, косоглазый, ражий, свесился с облучка, проорал что-то просительно сквозь плотным столбом вставшую пыль”. Степнова старательно  выискивает в романах и дневниках конца 19 века и использует в романе слова, которые однозначно распознаешь как устаревшие: свивальник, полушка, охлюпкой, щанки, отнорочек, коломянковые блузы, спальная комната. Чтобы “начитать себе язык”, во время написания романа Степнова читала Толстого и Тургенева (и начитала — вы это почувствствуете); а за историческими фактами — обращалась к диссертациям по истории (здесь есть и про революционеров-заговорщиков, и про холерный бунт в Петербурге).

    Как призналась Марина Степнова на встрече с читателями в Доме книга на Арбате, (при написании романов) “мне ни разу не удалось вынырнуть около того финала, который я планировала”. И читая “Сад” понимаешь: Степнова доверилась тексту, следовала за ним, не зная, куда он ее выведет. Однако она крепко держит сюжетные вожжи и четко выстраивает систему образов (противопоставлены Туся — Анетт; Радович — Ульянов). И хотя история композиционно завершена, но финал остается полуоткрытым, позволяющим мечтать о продолжении этой истории. Финал — явное усилие авторской воли, директивное “стоп” стихии романа: “Я остановила роман. Книга просто искусственно остановлена”.

   “Сад” — идеально подходящее название, гораздо лучше, чем первоначальное авторское “Иначе”. История жизни сада. Позволю себе спойлер: сад, конечно, вырубят. Символично, традиционно, неизбежно. “Сад” — роман-привет из 19 века. Степнова объясняет: “Русская литература 19 века излучает некий свет, и этим светом я пользовалась, все в золотистой дымке”.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.