Фрагменты сформулированной жизни. О книгах Ольги Балла «Дикоросль» и Валерии Пустовой «Ода радости».

Две прекрасные книги были со мной этой карантинной весной — “Дикоросль” Ольги Балла и “Ода радости” Валерии Пустовой. При том, что читать люблю медленно, эти две — растягивала до неприличия, по несколько страниц в день. Написать о них почти невозможно, умолчать, пожалуй, чересчур эгоистично.

Обе — якобы дневниковые записи: дневник интеллектуальный и дневник эмоциональный. “Дикоросль” — дневник (за прошлый, 2019 год; страниц как дней в году) фрагментарных и преимущественно отвлеченных размышлений/рассуждений/обобщений о смыслах и значениях всего происходящего и наблюдаемого: о самой ткани жизни, о путешествиях, о текстах и чтении, о городах и времени, о вымыслах и воздухе, о работе и возрасте, о невозможности и пространстве… Ольга Балла как будто выхватывает из жизни фрагменты и превращает их  в смыслы. Наполнение жизни смыслом, его формулирование и выговаривание. В “Дикоросли” слова удивительно послушны и хорошо воспитаны: примененные к моментам хаотического существования, они его дисциплинируют и гармонизируют. “…передача жизни и есть самый адекватный, самый интенсивный способ ее проживания”.

“Ода радости” — датированные, не хронологически расположенные записи с 2011 до середины 2019 (преимущественно 2017 и 2018) о событиях  жизни, о проживании такого событийного сгущения, когда в течение одного года случились замужество, рождение сына, болезнь и смерть мамы. Озвученная рефлексия эмоций, сформулированные переживания, наполненные бытовыми подробностями и приметами времени (локации, имена, названия). И здесь тоже высокая послушность слов: “Человек впервые тянется к Богу чуйкой выживания: там — тепло, там — свет, там — ждут и примут”. А нарушение хронологии, расположение записей в соответствии с внутренней логикой каким-то необъяснимым, волшебным образом действительно создает структуру романа.

Дневник не расскажет сюжетную историю, но он раскроет скрытые пространства частных, внутренних территорий. В обеих книгах про(вы-)говаривание помогает осмысленному проживанию, переживанию жизни, ее содержания. Рефлексия смыслов и эмоций. Зачем читать чужую рефлексию? Чтобы упорядочить и облагородить свою. В ситуации карантинной изолированности вот эта сопричастность смыслам и эмоциям (особенно женским) приобретает качество целительное, утешительное, дает поддержку. Давнишняя метафора дружественности книги (книга-подруга) проявляется за счет жанра дневниковости.

От внутреннего пространства книг Ольги Балла и Валерии Пустовой почти невозможно (да и не хочется) дистанцироваться. Читая их, перепросматриваешь свое, выдыхаешь, фантазируешь, начинаешь спорить — короче, наслаждаешься, совершенно не желая из регистра читательского переключаться в формат “как это устроено?”. Дневниковый жанр сразу же создает близость, почти интимность; планка откровенности очень высока. И согласившись на эту близость, тексты хочется освоить, пропитаться ими, сделать частью себя. А “Дикоросль” буквально приглашает со-думать, со-писать: оформленная как сборник стихотворений, она обладает обилием пустых (свободных!) полей + 6 страниц в конце книги — какая щедрость!

Эти эмоциональные мысли (“Дикоросль”) и умные эмоции (“Ода радости”) сквозят практически мимо социума и в то же время от своего, частного опыта, расширяясь, выходят на общечеловеческое, масштабное осмысление жизни. Перерастая таким образом свою дневниковость и становясь книгами, частью литературы. Фрагментами сформулированной жизни. “Человек и вообще-то — вместилище невесомых и невидимых текстов (воображаемых, ненаписанных, приснившихся, внутренне произносимых…). (“Дикоросль”).

Дочитывая их последние страницы (прощание скоро и неизбежно!) и предчувствуя свое читательское сиротство, вытащила с полок и из шкафа все непрочитанное, недочитанное, завалила им стол, как будто успокаивая себя, стараясь этим нечитанным потенциалом сгладить тоску неотвратимого расставания…  Но дневниковый жанр всегда разомкнут — начало подразумевается, а продолжение (как в сериале) всегда ожидаемо.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.