О романе Ольги Погодиной-Кузминой «Уран»

Роман-реконструкция Ольги Погодиной-Кузминой “Уран” (короткий список Нацбеста, длинный список Большой книги), вышедший прошлой осенью, рассказывает о событиях 1953 года. Книга разделена на 4 части — по сезонам соответственно: зима, весна, лето и осень. Реконструкция подразумевает моделирование исторически достоверных событий, и роман опирается на документальные материалы и архивные данные (приведены в тексте), воспоминания свидетелей.

Небольшой городок строится в советской Эстонии рядом с секретным “Комбинатом N 7”, поставляющим уран для атомного проекта. Убийства, диверсии, шпионы, отголоски военных событий, смерть Сталина, идеи и сила воли, расщепление сознания, аллюзии к различным Божествам и адскому огню, жизнь коренного населения и судьбы многих-многих людей наполняют страницы “Урана”.

Роман порадует читателей, предпочитающих насыщенное событиями, последовательное сюжетное повествование. Почти в каждом эпизоде происходит какой-то новый сюжетный поворот, меняющий направление всей истории. И этим роман неизбежно напоминает сценарий, пожалуй, даже сценарий сериала. (Специально заглянула в учебник для сценаристов Роберта Макки “История на миллион долларов”, чтобы удостовериться, что структура, композиция текста строится по сценарным правилам.) Несколько удивила вялая кульминация — диверсия на заводе — какой-то дымный пшик. Но в целом умение рассказать увлекательную историю в “Уране” — на высшем уровне. Так что если вам понравился, например, “Рюрик” Анны Козловой — то возможно, понравится и роман Ольги Погодиной-Кузминой, только вместо социальной сатиры здесь попытка исторического осмысления политических событий хрупкого 1953 года.

Ощутимой проблемой в романе становится отсутствие одного главного героя. Перед нами судьбы директора комбината Арсения Гакова, инженера Алексея Воронцова, комсорга Велиора Ремчукова, уголовника Леньки Мая, прачки Таисии Котемкиной, следователя Юрия Ауса, девушки-эстонки Эльзы Сепп, доктора Циммермана… Многим из них посвящены отдельные главы (здесь вспоминаются “Спутники” Веры Пановой). Но в “Уране” персонажи буквально толкаются локтями на страницах этой нетолстой книги, и неизбежно читательское недоумение: кому сочувствовать? с кем сонастроиться? про кого история? про неизвестного шпиона? (Именно из-за этой толкотни персонажей и обилия сюжетных поворотов — жанр, скорее сериал.) Но роман как жанр все-таки заявляет свои права, и из толпы персонажей на первый план выделяется инженер Воронцов (подсунутый нам автором в качестве главного подозреваемого). Но! спойлер! Шпион — не он (хотя и говорит в пылу страсти по-немецки), а точнее, он не шпион в этой конкретной истории. Ему даже все равно, кто настоящий шпион, хотя он и догадывается. Но именно у Воронцова (как романного героя) в сюжете есть динамика характера: получив хорошенько по голове (в буквальном смысле), он смог опомниться и выровнять свою жизнь.

А кто настоящий шпион-диверсант, догадаться не сложно (особенно, если вы поднаторели в разгадках хонкаку-детективов Содзи Симады): он появляется с первых страниц и подсказки честно рассыпаны по всему тексту. Но “Уран”- это далеко не “Момент истины” Владимира Богомолова, хотя и схож с ним обилием документов и донесений. Советская милиция и ответственные работники как-то не справляются, и остается только поражаться беспечности и даже бестолковости Гакова, Ауса, Азначеева — ведь их предупреждали, предупреждали! В результате мудрее всех окажется эпизодический персонаж, который умеет молиться и в состоянии вызвать спасительный дождь, чтобы потушить пожар.

Текст полон скелетами в шкафах, и они продолжают сыпаться на читателя до последней страницы, последнего абзаца. “Каждому есть что скрывать”, — ставит диагноз 1953 году доктор Циммерман. Агрессивная атмосфера времени (убийств, насилия, грубого секса в тексте в изобилии) — неизбежное последствие войны; для некоторых персонажей она и не закончилась — “лесный братья” продолжают партизанить. Наиболее пронзительно “вывихи судеб” показаны в историях нескольких персонажей-детей. Что происходит в детском сознании, когда в нем умирают искренность и открытость? Какую судьбу это формирует?

“Уран” может быть прочитан как роман о расщеплении сознания и борьбе в сознании человека различных идей. Образ директора Гакова, позволяющий задуматься о потенциальных возможностях социалистического строительства (Гаков воплощает в реальность идею “города-сада”), глубоко противоречив: “Два противоречивых мира существовали в сознании Арсения Гакова, почти не соединяясь между собой. Простой и ясный мир труда, справедливости, всеобщего счастья. … Одновременно с этим существовал другой мир — призрачный, страшный. Там человек мог исчезнуть бесследно, переместиться в темноту мгновенного забвения”. Недаром доктор Циммерман замечает, что “… даже директор Гаков страдает от несоответствия мечты и реальности”. Растет конфликт в уме и в душе пятнадцатилетней Эльзе Сепп: с одной стороны — традиционные  ценности эстонской семьи, а с другой — манящие перспективы советского строя, удивительные новостройки далекой Москвы, которые она рассматривает на открытках. Личность Воронцова — сложная, многоплановая. Ленька Май проживает чужую судьбу. И конечно, персонаж-шпион, осознанно сочетающий в себе три различные личности. “Почему нет одной на всех правды, а для каждого она своя?” — мысль майора Ауса выражает, пожалуй, глубинный пафос книги.

Уран — химический элемент, Уран — холодная тяжелая планета, Уран — греческий бог. Уран считывается, конечно, как Сталин — глава “Боги покидают”:

  “И ужасом наполнится пустое,

большое и изношенное чрево.

И всемогущий бронзовый титан,

привыкший пить ваш трепет и покорность,

и сеять страх, и суд вершить великий,

вдруг падает с кровати на ковер.

Опухшие, как глиняные, ноги

не подчиняются его приказам.

И проще легионы двинуть в пропасть,

чем шевельнуть ушибленной рукой.

……

Уран, хрипящий на полу персидском,

вдруг видит, как из темного угла

выходит труп с простреленным затылком.

Один из тех, кого казнили тайно,

в подвале, никому не объявляя….

….

Уран построил смертную машину,

чтоб отправлять детей во чрево Геи.”

Боги требуют особой строфики. Впрочем, я позволила себе вольность при цитировании — в тексте этой строфики нет — сплошная проза. Впрочем, строфика есть в другом случае  — Рильке:

“Das war der Seelen wunderliches Bergwerk.

Wie stille Silbererze gingen sie

als Adern durch sein Dunkel.”

Про бесплотные тени, блуждающие по подземным рудникам. История о том, как Орфей и Гермес ведут Эвридику из царства Аида.

“Уран” далеко не производственный роман, как могло бы показаться на первый взгляд. “Комбинат N 7” настолько секретный, что даже читателю не будет дозволено узнать, что там происходило. А вот про тюремную жизнь с ее жестокой повседневностью и особыми правилами читатель узнает немало. “Уран” — роман жесткий и плотный, тяжелый, скорее тяжеловесный, что-то в нем от сталинского монументализма.  Чувствительные читатели, кого могут сильно ранить сцены убийств, людоедства, прочего грубого насилия, а также страшные законы тюремного мира блатных, — эта книга не для вас.

Но и не только для тех, кому интересно вычислить шпиона. “Уран” — роман с размахом на масштабное историческое осмысление политической развилки 1953 года. Роман, задающийся философским вопросом “Отчего милосердие слито с жестокостью, как соль и сахар в крови?”. Из 1953 года звучит вопрос: “Сомневаемся, но берем на себя ответственность за судьбы человеческие, не даем пощады врагам. Скажете ли спасибо? Поймете, простите ли своих грешных отцов?”.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.