О книге Дмитрия Воденникова «Сны о Чуне»

“Сны о Чуне” Дмитрия Воденникова — сборник легких, изящных, ироничных и даже шутливых, но при этом глубоких и умных эссе, а в заключение книги — одна небольшая поэма.

Чуня, она же Жозефина Тауровна (а почему — об этом отдельное эссе) — любимая автором, сейчас уже старенькая такса, жизнь которой находит довольно подробное отражение в авторском фб. “Сны о Чуне” — это, с одной стороны, собачий мемуар, начинающийся с рассказа о том, как автор когда-то неожиданно для самого себя становится хозяином маленькой таксы (”Ой, смотрите! Она вас выбрала!”) — эссе “Бедная моя царевна”. С другой, Чуня — это, конечно, такой повод на поводке, повод говорить обо всем. Одно эссе так и называется “Чуня и стихи обо всем”. Книгу в целом было бы логичнее назвать “Чуня и эссе обо всем”, ибо названия 30 эссе (из 35) так и устроены “Чуня и ….”: “Чуня и Пасха” , “Чуня и космос”, “Чуня и Булгаков”…. Но автору, конечно виднее: сны так сны. Тем более что вместо предисловия книгу открывает сон.

Чуня — пластилин, композиционный клей — ее присутствие в тексте отменяет необходимость каких-либо причинно-следственных или логических связей. Прыгающая, вертящаяся собачка становится музой и отражает, определяет, оправдывает скачущее внимание автора.

Чуня — подзорная труба, через которую автор рассматривает причудливый мир. А вглядывается он в историческую даль (“Чуня и Павел I”), даль литературную (“Чуня и Чехов”, “Чуня и Максим Горький), даль территориальную (“Чуня и Япония”) и даль отвлеченную (“Чуня и смерть”, “Чуня и старость”). А если не в даль, не через подзорную трубу — то вниз, под ноги, в пространство частной жизни, где скачет Чуня, которую ежедневно нужно выводить (а теперь, из-за преклонного возраста — выносить) на прогулку. Посмотрите на обложку: Воденников на прогулке с Чуней — все внимание вниз, на нее: в “Снах о Чуне” нет политики, нет сегодняшней жизни общества — мимо социума, мимо злободневности — “отсутствующие танки”. Ах, как мне понравились эти “отсутствующие танки”!  Читаю сейчас сборник других эссе — “Истории из легкой и мгновенной жизни” Захара Прилепина. Тоже легкие, умные, ироничные и гармоничные, но совсем иные — как раз про современность, про социум и про потенциальные танки. Удивительно, насколько разная, не пересекающаяся, скорее, наоборот, дополняющая друг друга тематика!

Эссеистика Воденникова как будто плещется в поэтическом пространстве, вырастает из него, звенит пушкинской поэтической легкостью. Тексты эссе перемежаются не только стихами самого автора, но и лирикой Ахматовой и Бальмонта, Набокова и Бунина, Тарковского и Сергея Кулле, Ахмадуллиной и Вознесенского; есть большие прозаические цитаты из прозы Горького и Бориса Зайцева. В какой-то момент возникает иллюзия атмосферы утонченного литературно-художественного салона, в котором автор-хозяин ведет светские беседы и благосклонно предоставляет возможность высказаться каждому из своих гостей, а по зале (а, это, конечно, зала — зала с изысканным интерьером) бегает озорная собачка, принцесса Чуня.

Чуня — это судьба. Весь мир сквозь призму Чуни: “Интересно было бы прочесть историю мира, написанную от лица собаки. “Я кормила щенков, вдруг раздался выстрел”. Нет, Чуня — это победа над судьбой. “Да ее невозможно удержать! Она молча начинает извиваться, выгибаться, вырываться и юлить! (про собаку) …. Это я к тому, что если вы будете не смиряться, а извиваться и выгибаться в руках Судьбы, приложив к этому все свои силы, то вы обязательно вырвитесь! выскочите из ее мертвой хватки!….” А далее у Воденникова гениальное продолжение, о котором предпочитаю умолчать.

Впрочем, Чуня побеждает не только судьбу, но даже текст. И настолько его пропитывает своим собачим присутствием, что сравнение на одной из последних страниц — “Когда жизнь еще была молода, как подросший щенок” — воспринимается как наиболее гармоничное в Чунином присутствии.

А еще  Чуня — это мимими (“Чуня и благоуханное мимими”), мягкая тактильность, трогательное гав-гав-гав. Чуня все время в образе. И эти образы воплощены в замечательных рисунках молодой питерской художницы и писательницы Арины Обух (автор прошлогодней книги ”Муха имени Штиглица”). Да-да, “Сны о Чуне” — это книжка с картинками.

И конечно, Чуня — это любовь. Об этом мы узнаем заранее, из эпиграфа: “Твоя слепая собака, бегущая не к тебе, а к миске, когда ты пришел домой, и виляющая ей хвостом, — все, что тебе надо знать о любви”.

“На радость и счастье” — подписал мне книгу Дмитрий Воденников.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.