Сентиментальная волна в современной русской прозе. Доброе, отрадное и уязвимое.

      Люблю читать добрую, искреннюю прозу, особенно хорошо написанную. А такой становится все больше, и пишут ее в основном молодые авторы. Главными героями в таких романах и рассказах становятся обычно дети, подростки или же котики/песики. (Да-да, это я про кота Савелия и про таксу Чуню.) Они не то чтобы слабые, но весьма уязвимые и обычно несколько отстраненные, наблюдающие жизнь на некой (по возможности безопасной) дистанции. Таких героев не очень-то жалуют серьезные критики, отодвигая их в разряд литературы детской, сентиментальной, заигрывания с читателем, и вообще недостойного внимания мимими.

      Но что такое мимими? Это такой бодрый неологизм, выскочивший из мультфильма, и быстренько превратившийся из междометия в прилагательное. Выражает умиление. Да, мимими, милый, милота, умиление. А у читателей есть запрос на умиление. Что в этом плохого? Умильно еще не значит пошло, глупо.

     От этой обозначившейся тенденции, обычно традиционно приписываемой легкой беллетристике, не следует отмахиваться еще и потому, что в таких книгах есть серьезное отношение к Богу (или хотя бы Судьбе). Герои обычно прощают миру его несовершенство, и благодарны за сам факт существования в нем. Они (дети, котики/собачки) смотрят на мир снизу вверх, но это не позиция униженности. У них все в порядке с чувством собственного достоинства. Тема маленького человека с его униженностью и оскорбленностью здесь ни при чем — нет этой оскорбленности. И вот это принципиально новое. На смену поколению брутальных героев, похоже, приходит поколение уязвимости.

       Сентиментальная тенденция подразумевает разворот к частному, личному, домашнему. Общество, государство, политика оказываются за скобками или становятся задником, декорацией. Маленький небесный почтальон Федя напрямую обращается к Богу. Взгляд этих героев не замутнен условностями и правилами общества (Они же дети, котики, собачки — что с них взять?). И потому взгляд этот чистый, необусловленный. И в нем радость жизни, восторг существования, умиление. “Пишу отрадное” — сказала недавно молодая петербургская писательница и художница Арина Обух в передаче “Открытая книга”  ведущему Сергею Шаргунову (Отличная, кстати, передача: автор + его новая книга — за 25 минут можно получить довольно полное представление и о том и о другом. Смотрела почти все выпуски, чего и вам желаю.) Душа просит отрадного, и молодые авторы на это запрос откликаются, и поэтому востребованы и успешны.

       Нет, я люблю и тексты строгие, серьезные, заставляющие ужасаться жизни своей, нелепой и мало осмысленной. Если вы видели мой рейтинг прочитанных в прошлом году русских романов, то понимаете, что не лукавлю. На первом месте там “Дождь в Париже” Романа Сенчина — о котором я неоднократно упоминала, но вдруг вы еще не, то вот (кстати, буквально вчера прочла один из его новых рассказов — “Немужик”). Его пронзительная и честная проза нередко достигает высокого трагизма и  способна потрясти, вызвать слезы и очищать душу. Правда, похоже, что эффект этот работает в рамках поколения — проверено на нескольких читателях. Читая, чувствуешь себя, как на психологическом тренинге, и понимаешь, что попал к сильному тренеру, который еще немного и начнет бить тебя ногами. Осознав свою никчемность и ужас человеческого существования в целом, важно не свалиться в депрессивное состояние, а срочно выходить в позитив. И тогда надо либо немедленно браться за литературу духовную и молиться. Либо уравновесить себя текстом отрадным — хватать с полки книги Служителя, Николаенко, Обух или Воденникова. Мне досадно, что в финале премии Большая книга роман Сенчина оказался лишь на пятом месте, но меня совершенно не удивляет, что сентиментальная волна вынесла “Дни Савелия” Григория Служителя на второе. Выходит, что трогательное в тренде.

      Рискну предположить, что подобных книг в ближайшее время станет больше. Вот, например, в списке Нацбеста есть роман Марины Авериной “Контур человека: мир под столом” — пока не читала, но судя по рецензиям и названию можно ожидать трогательную историю про девочку, сидящую под столом и разговаривающую с Богом. Даже прошлогодний сборник РЕШ “Птичий рынок” — рассказы о животных (рисунки Арины Обух), полагаю, появился в связи с этим сентиментальным веянием. В нем среди прочих, кстати, есть трогательный трагикомичный рассказ Сенчина про козла и рассказ Воденникова о таксе Чуне, за судьбой которой вот уже несколько лет следит значительная часть русскоязычного фейсбука. И вот в декабре — целая книга “Сны о Чуне”. О ней, только что прочитанной, и о других (да, о них уже писала, но об отрадном  — что ж не повторить?)  — чуть подробнее.

  1. Дмитрий Воденников “Сны о Чуне” — сборник уютных и одновременно просторных рассказов, соскальзывающих то в эссе, то в поэзию (свою и других авторов), — о таксе Чуне и обо всем. Маленькая нелепая Чуня позволяет автору оказаться в этакой уменьшительной позиции и одновременно Чуня — это подзорная труба, через которую автор смотрит, конечно, не на то, что рядом, а в даль времен и расстояний: “Чуня и Павел I”, “Чуня и Чехов”, “Чуня и Мэрилин Монро”, “Чуня и стихи обо всем”, “Чуня и благоуханное мимими”(!) и тому подобное “Чуня и …”. Чуню рисовала Арина Обух, и эта книга перекликается с ее собственной. “На радость и  счастье” — подписал мне автор “Сны о Чуне”.
  2. Арина Обух “Муха имени Штиглица” — сборник рассказов, повестей и даже сказок — мир в восприятии девочки/ молоденькой девушки. Про Петербург, художественную академию (Муху), про характеры реальные и сказочные. Мир текста балансирует на грани реальности и волшебства, демонстрирует особую оптику художницы, ее проницательный внимательный взгляд и радостную легкость существования. Рисунки как будто летят по страницам и достраивают, довершают пространство текста.
  3. Александра Николаенко «Небесный почтальон Федя Булкин» —  книга теплая и добрая. Была бы премия «Добрая книга» — так это победитель. 1982-83 годы, Москва.  Шести-семилетний мальчик Федя разговаривает с бабушкой, размышляет сам. Старается понять устройство мира, осознать себя в нем. Фоном — недавняя гибель родителей. «Дал маму — забрал, Дал папу — забрал. Дал-Забрал какой-то, а не Бог получается. НА ВСЕ ЕГО ВОЛЯ?  А моя-то тогда зачем? Мне зачем такая воля без воли?» — «Трудно человеку с Богом ужиться, ввериться… а без Него стократ хуже выйдет», — отвечает бабушка.   Текст наполнен какой-то отрешенной безупречностью, любовью и смирением.
  4. Григорий Служитель «Дни Савелия» — добрый, умный и какой-то уютный роман-жизнеописание кота в современной Москве. Кот, конечно, маска, создающая подчас комический эффект, хотя описываемые события иногда трагичны. Главное — выдержанная в романе интонация гуманизма, прощения и свободолюбия, принятия жизни во всем ее многообразии. Мастерски выписанные характеры. Образ Москвы — прямо восторг!

Сегодняшняя ситуация напоминает, что мы все очень уязвимы. Но это не повод впадать в уныние. Читайте доброе и отрадное! “На радость и счастье”.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.