О сборнике рассказов Андрея Рубанова «Жестко и угрюмо»

В мутный промозглый ноябрьский день, когда и в окно не хочется смотреть, чтобы не расстраиваться, «какая же книга вернет мне сегодня радость жизни?»,- думала я, открывая книжный шкаф. И вот она сила интуиции: рука сама выбрала эту — «Жестко и угрюмо». Уже усмехаетесь? Да, это название-обманка. Книжка-то оказалась: полюбите меня черненькой (да, вот такой мрачненькой и с таким названием), и будет вам солнечное счастье!

Сборник разноплановых рассказов автобиографичной прозы Андрея Рубанова прежде всего хорош тем, что он интересеный и познавательный. Где бы герой ни оказался, он живо интересуется  местом и людьми, уважительно стремится понять каждого, выстроить отношения с новым пространством, с океаном, например. Амстердам и остров Капри, подмосковная Электросталь  и псковская деревня,  Владивосток и, самое яркое, остров Пасхи — емкими и точными фразами передается дух, атмосфера этих мест. «Кроме воды и камня, город состоял из культуры», — догадайтесь о каком российском городе идет речь.

«Ясный и прямой», — говорит один из персонажей про писателя Аркадия Гайдара, но именно эти эпитеты идеально характеризуют язык рассказов.  А еще отточенный и реалистичный. Да и вся последовательность из 13 рассказов являет собой гармоничную, хорошо организованную конструкцию: убери один-два и книги нет.

Наряженная в жанр рассказа, проза Рубанова выглядит гораздо убедительнее, нежели в сказочном виде. И хотя я с искренним интересом прочла летом его » Финиста — ясного сокола» (писала о нем в июле), но в нем не хватало сказочных мотивов, не хватало индивидуализации речь персонажей и на языковом уровне возникало ощущение сказочной недостоверности. А здесь автор пишет все рассказы, кроме одного, от первого лица; пишет о том, что он сам пережил — авторское «я» предельно автобиографично, и это создает точные, безупречные интонации текста. Это «я» воспринимается единым по отношению ко всем рассказам, и возникает образ человека великодушного, доброжелательного и проницательного, умеющего правильно «прочесть»ситуацию и за словами и внешностью угадать суть человека (наиболее ярко в рассказе «Вдовьи бреды»). А также самоироничного и смелого. Смелого не потому что уплывает на серфе в океан, не умея этим серфом пользоваться, а потому что не боится оказаться смешным и нелепым, падая с велопипеда «прямо в канаву, мордой в какие-то кусты» («Пацифик»),  начиная носить новорожденную дочку в слинге («Слинго-папа»). Но больше всего в этом герое мне понравилось мудрое и активное отношение к жизни. «В сорок два года надо или умереть, или начать жизнь заново. Я некоторое время сомневался, но выбрал второй вариант.» («Воздух») Верю на все 100%. Именно в 42. И приняв это решение, старательно живет дальше; причем «за себя и за того парня», как большинство в нашем поколении. Из этой старательности и такая открытость, готовность к новому опыту — и слинг носить, и на серфе кататься, и вообще уехать на край света. Край света — это остров Пасхи в Тихом океане — о нем самый длинный и, пожалуй, самый интересный рассказ — «Пацифик». И вот оно солнечное счастье: «Ничего прекраснее и удивительнее бухты Анакена я никогда не видел. Я с удовольствием признался себе в этом. … Сочетание запредельной красоты и еще более запредельного уединения потрясло меня. … настоящий край света должен был выглядеть именно как фрагмент библейского Эдема: залитый золотым светом солнца, обвеянный ветром, погруженный в первозданную тишину, в цветах изумруда и небесной синевы». В рассказе много интересного: про океан, про истуканов, про Тура Хейердала, про местных жителей. Пришлось искать в интернете фотки этого острова. Осознала, что все это становится интересным, только потому что пропущено через восприятие русского писателя. А так никогда бы в жизни не заинтересовалась. А еще очень порадовало в этом тексте описание того, как тонкое тело отстает от физического при длинных перелетах. Уязвимое и одновременно ресурсное состояние (о нем много говорят) наконец-то отразилось в русской литературе.

Однако больше всего тронул рассказ «Бабкины тряпки» — 35-летний внук навещает в Электростали свою тяжелобольную 83-летнюю бабушку и осмысляет, представляет всю ее жизнь, судьбу. Как же пронзительно узнаваемы эти бабушкины «береты, плащи, каблуки», эта двухкомнатная квартира в кирпичной пятиэтажке, а в ней «массивные часы с маятником», ковры, гобелены, «холодный шкаф» на кухне под подоконником, отсек в подвале. Все было таким похожим во многих маленьких городках России, у моей бабушки — в Тверской области. И сама бабушка «высокая, всегда уверенная, всегда модно одетая, смелая…». Именно смелая. Помню, моя бабушка так и сказала о своем поколении: «Мы были смелыми!»  Удивительна и тональность этого рассказа -преданной любви и благодарности. А в предыдущем рассказе («Первый бой тимуровца»)  внук в детстве в этой бабушкиной квартире — и одно из лучших описаний счастья: «Мои 11 лет шумят в моих оттопыренных ушах одиннадцатью голосами, и для меня великолепно все: и большой телевизор, и большая, сумрачная квартира, и большой город, и большое, изумительно большое лето впереди, множество жарких, солнечных, бесконечных дней. А за этим летом другое лето будет, и потом еще одно, вся жизнь впереди, невероятное изобилие солнца, света, книг, футбола, изумрудных вечеров и великих героев, сжимающих штурвалы сверхмощных кораблей». Вот так «жестко и угрюмо».

И еще. Пару лет назад на встречах с писателями я стала давать книги, чтобы подписали (а раньше мне это не важно было).  На мой взгляд, это такая маленькая возможность для автора «дописать» свою книгу; перекинуть мостик от автора к конкретному читателю. И по этому мостику бывает легче в текст вступать. И много уже разного доброго, умного, прекрасного написали. Так вот: «мостик» Рубанова самый изящный.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.