О романе Гузели Яхиной “Дети мои”

Долго собиралась, и наконец-то прочла. Оказалось, да!да!да!, именно то, что люблю: русский роман + немецкий характер! Причем характер глубоко нравственный, показанный не просто в развитии, а в неком очищении и укреплении. Наконец-то, вслед за «Лавром» Водолазкина мы видим героя, строящего отношения не с социумом, а со всем мирозданием.
Шульмейстер Якоб Иванович Бах — скромный школьный учитель в немецком поселке Гнаденталь на Волге; время действия — с конца 10-х и до 1938 года. Гузель Яхина не дает нам никакой предыстории героя, мы сразу видим его тридцатидвухлетним, долгие годы работающим и живущим в шульгаузе. В романе показано 20 лет семейной жизни Баха — от эпизода знакомства с будущей женой до момента, когда его дети вырастут (то есть буквально станут выше него ростом). Части текста и названы соответственно: Жена, Дочь, Ученик, Сын, Дети; а о последних годах Баха — один абзац в эпилоге.
Воплощая лучшие черты национального характера — ответственность, стремление к порядку и романтичность, Якоб Бах в то же время хорошо образован, чувствителен, поэтичен («Любовью к поэзии Баха обожгло еще в юности.), к тому же он наделен «необычайной внимательностью» и умением «слушать большую жизнь». Примечательно, что свои «визиты» в свободные часы он наносит отнюдь не односельчанам, а идет к «Солдатскому ручью», «через Ежевичную яму и Комариную лощину к Мельничной горке…» И еще Бах любит бури — уходит в степь навстречу ливню и грохоту и испытывает катарсические переживания. Эта его открытость жизненной стихии отличает его от других персонажей, делает особенным и определяет его судьбу. А судьба в такие годы не может быть простой… Жизнь и природа заставят смиряться, принимать ответственность, детать трудный выбор, молчать, уходить от людей, возвращаться, переступать через себя, несколько раз переступать через себя. Например, поймав мальчишку-беспризорника, забравшегося в дом, Бах осознает свое желание наказать, отлупить его, но осознает и бессмысленность такого поведения, и дает мальчишке ночлег и еду.
События политической жизни страны не интересуют Баха; он замечает их только по конкретным изменениям в Гнадентале или наблюдает за ними с высокого обрыва над Волгой. Но здесь именно остранение — Бах смотрит на происходящее, как Наташа Ростова смотрела на сцену в театре. «Жизнь его и детей — маленькая — текла по своим законам». Маленькая жизнь маленького человека.
Да, это роман о немцах Поволжья — почти все персонажи немцы. «Дети мои!» — именно так обратилась царица Екатерина к первым переселенцам, прибывшим из Германии в Россию в 18 веке. Но «дети мои» — это, конечно, и дети Баха, и другие дети. Якоб Бах описывает в своих заметках пословицы, образ жизни, рецепты, приметы немцев Поволжья. Но не политичекие события! (Описание политической борьбы в Повольжье, голода, Гражданской войны, коллективизации, индустриализации, репрессий можно найти, например, в первой части романа Алексея Слаповского «Неизвестность» — «Дневник Николая Тимофеевича Смирнова 1917-1937» — другой персонаж, но ровно в эти же годы. Хороший, кстати, роман.)
Маленький слабый Бах, не умеющий защитить ни жену, ни дочь, ни ученика, ни себя самого живет, по сути, жизнь праведника. Своей ежедневной работой, собственной неприхотливостью и готовностью помогать он напомнил мне в какой-то момент солженицынскую Матрену. Смысл его жизни — в служении; и он сам начинает это понимать, становясь прообразом для героев своих сказок: «Честный и преданный слуга, рискующий жизнью ради хозяина или возлюбленной, — вот кем являлся Бах в своих историях». Именно в сказках реализуется свойственное герою мистическое ощущение мира — сказки начинают сбываются; реальность и вымысел воздействуют друг на друга, перемешиваются. И в конце романа героя настигает главная метаморфоза — «Страх ушел из Баха» — пожалуй, самое важное, что случается с ним. И очищенный, обновленный, он погружается в Волгу, как в подсознание, чтобы встретиться с прошлым, как будто он канул в лету, и течение реки становится течением времени, течением самой жизни (в ней жизнь и смерть одновременно) и возвращает его на поверхность.
Невозможно умолчать о стилистическом волшебстве Гузели Яхиной — как и предыдущий, роман наполнен магией тактильного повествования. Автор не только создает визуальные образы, но буквально заставляет наощупь почувствовать кружева Тильды, лед погреба; услышать запах яблок, капающую из ведра воду, звуки и запахи леса; как будто провести пальцами по нацарапанным на стене словам в комнате Клары… И конечно, детали. Например, томик Гете и утиная перина пройдут с героями с первых до последних страниц. И сцена, когда Бах бесконечно, в последний раз вытряхивает перину, а она истончается, растворяется (как сама история), летящий пух преодолевает вечный ноябрь и превращается в снег, — одна из самых трогательных и мистических в романе.

Но зачем в этом романе Сталин? Зачем в каждой из пяти частей есть глава, посвященная Сталину? Очевидно, что это отдельно написанная линия просто перемежается с основной, а тема поволжских немцев увязывается со Сталиным иногда просто нелепыми способами. Зачем? Мы и так верим, что это исторический роман. Что объединяет Баха и Сталина? Ну, может быть, тема страха. Вождь осталяет ощущение неуместности. Известно, что в начальном варианте «Зулейхи» было два временных плана: история и современность — и очень хорошо, что автору хватило тогда сил современность убрать. Из «Детей моих» хочется изъять Сталина — роман обрел бы цельность.

А несомненный плюс текста в том, что дает пространство для размышлений, раздумий. Люблю тексты, заставляющие хвататься за карандаш и делать выписки, заставляющие бросаться к книжному шкафу и доставать оттуда другие книги. Сегодня читала Гете. Спасибо Гузель Яхиной.

Опубликовано Татьяна Веретенова

Филолог, литературный критик.